Мать, свекровь и я на краю
Ты уверена, что свёкла не навредит ребёнку? спросила свекровь, мешая борщ.
Мам, она третий день его варит, вздохнул Дмитрий. Можно я просто доем и на работу?
Это лечебный борщ! свекровь тряхнула ложкой. А твоя мать солит, как на пароходе! Такой ребёнку точно не нужен!
Простите, я троих родила, спокойно ответила Ольга Николаевна, доставая из холодильника кастрюлю. Все живы. А в этом борще фасоль. Белок!
Свекровь, фасоль тяжёлая пища! Мы не в колхозе!
А у нас не в больнице! огрызнулась Ольга Николаевна.
Катя сидела на табуретке, обнимая живот и мечтая о тишине. Беременность седьмой месяц. Раньше думала: главное, чтобы не тошнило. Теперь знала главное сохранить рассудок между двумя женщинами, каждая из которых знает, «как правильно».
Свекровь переехала сразу, как услышала про беременность. «Внук! Первый! Вам тесно, а я помогу». Мать Кати через неделю: «Ты у меня одна, всё брошу и приеду». Так в двушке оказалось три хозяйки.
Я не больна, я беременна, шепнула Катя мужу вечером.
Знаю. Потерпи. Моя уедет после родов.
А моя?
А твоя может, тоже. Или подружатся.
Не подружились. Начали соревноваться.
Сначала в уборке. Утром мать мыла пол, к обеду свекровь перемывала «пыль, сквозняк, микробы». Потом покупки. Ползунки появились в трёх размерах 56, 62, 74. Все голубые. Хотя пол ещё не знали.
Но главной битвой стало кресло-качалка.
Я его выбрала! заявила свекровь.
А я купила! парировала Ольга Николаевна.
Я первая предложила!
А я первая принесла!
Оно будет в моей комнате, подвела итог свекровь.
С чего вдруг?! возмутилась мать. Катя будет кормить в кресле. Пусть стоит у неё.
Я планировала в нём спать с малышом, тихо сказала Катя.
Зачем? Ты устанешь! Пусть спит со мной! воскликнула свекровь.
Или со мной! не сдавалась мать.
А я где? не выдержал Дмитрий. Я ведь отец!
На кухне. Там диван, хором ответили обе.
Наутро кресло исчезло. Не было ни у Кати, ни у свекрови, ни у матери.
Где кресло? спросила Катя.
Переехало, отрезала свекровь.
Спрятано, прошипела мать.
Война достигла пика. На кухне варили не борщ, а молчание. Глеб задерживался. Катя ела творог в ванной.
Хватит, сказала она вечером. Мой ребёнок. Моё тело. Моя жизнь. Я не просила этих «подвигов».
Они хотят помочь мялся Дмитрий.
Они хотят контролировать. А ты молчишь. Потому что привык. А я нет.
Ночью Катя не спала. Утром поехала по объявлениям. Вернулась с ключами.
Это что? спросил Дмитрий.
Снимаю двушку. Уже договор подписала.
Катя
Я не от тебя. Я к себе. Хочешь поедем вместе. Нет увидимся в роддоме.
Он молчал.
Через полчаса она вышла с чемоданом. У подъезда стояло кресло-качалка. Вязаный плед, подушка с зайцами. Катя улыбнулась. Позвонила в благотворительный фонд. Через два часа кресла не было.
Новая квартира пахла ремонтом. Катя разложила вещи, поставила кремы, заварила чай с мятой. Включила музыку. Впервые за долгое время просто лежала на диване.
Через три дня приехал Дмитрий. С рюкзаком.
Там невыносимо. Они не разговаривают. Ужин как поминки.
А здесь?
Здесь можно дышать. Я понял. Ты не только мать. Ты человек.
Мальчик родился в августе. Вечером. Без кресла, но с любовью. Свекровь и мать приезжали по очереди. По графику. С борщом но в контейнерах.
Мы поняли, сказала свекровь. Кресло-то не помогло.
Главное нервы не трепать, вздохнула Ольга Николаевна.
Катя держала сына и думала: борщей может быть много. А место в жизни одно. И оно её.
Через две недели Катя надела джинсы. Они были свободнее, чем до беременности, но главное это не халат.
Кажется, я снова человек, сказала она Дмитрию. Он кормил сына из бутылочки, будто делал это всегда.
Ты и в халате человек.
Спасибо. Ты тоже ничего, даже в футболке с пятном от каши.
Они засмеялись. По-настоящему. Так, как не смеялись в той квартире с тремя борщами.
Жизнь наладилась. Утро кормление, сон, прогулка. Обед душ, кофе, если повезёт полчаса на себя. Дмитрий взял отпуск.
Пап, смотри! Я умею переодевать, качать, даже петь под «Чунга-чангу». Это вклад? он гордо смотрел на Катю.
Огромный. Ты лучший.
Но настал день, которого она боялась.
Катюш, мы хотели приехать. Повидать внука. Я в пятницу, твоя мама в субботу. Договорились.
Катя вздохнула. Внутри ёкнуло как тогда, когда звучало «у нас так не принято».
По часу. Сначала одна, потом другая. Без еды. Только внук. Без оценок. Условия. Подходит?
На том конце молчание.
Подходит, первая сказала свекровь.
В пятницу Катя открыла дверь. Галина Петровна стояла с цветами и пустыми руками.
Без борща. Слово держу. Можно руки помыть?
Конечно.
Она села у окна. Молча смотрела на внука. Только раз сказала:
На Диму похож. А губки твои. Хорошо, что вместе.
Катя принесла чай.
Спасибо. Катя Я поняла: родительство не контроль, а свобода. Я хотела, чтобы ты жила, как я. А ты живёшь по-своему. И у тебя получается. Я горжусь.
Слеза скатилась по щеке. Но свекровИ когда вечером Катя с Дмитрием сидели на новом диване, слушая, как тихо посапывает их сын в соседней комнате, они поняли, что самое важное кресло то, в котором помещается вся семья.