Дневник. Лето в Заозерье.
Я стояла посреди заросшего луга, в гуще репейника и крапивы, глядя на покосившуюся избу с облупившейся табличкой: “д. Заозерье, ул. Рябиновая, 1”. Воздух пах болотной сыростью, прогнившими досками ичем-то родным.
В детстве я каждое лето проводила тут у бабушки Матрёны суровой старухи с седыми косой и голосом, гремевшим, как гром. Она пекла пироги с брусникой, заваривала чай из лесных трав, умела толковать сны и шептать заговоры. «Здесь духи старые живут, говорила она. Коль с чистой душой пришёл не тронут». Я верила.
Теперь мне тридцать два. И я снова здесь. После восьми лет жизни с Игорем, ушедшим к молодой массажистке, и работы в конторе, высосавшей из меня все силы, я вдруг поняла: если не свернуть сейчас заплутаю навек. И свернула. Прямо на эту просёлочную дорогу.
Дом достался от бабушки. Мать хотела продать его за копейки соседу-леснику, но я отказалась. «Сама разберусь». «Чудачка», буркнула мать.
В первый день я вымыла полы. Чёрная вода стекала с половиц, будто смывая годы усталости. Потом отдраила печь, протёрла иконы, выгнала мышей. Ночью уснула, укрывшись бабушкиным одеялом. Снился дом тёплый, живой. Будто бабушка обняла меня и прошептала: «Не робей. Здесь твоя земля».
Через три недели в Заозерье нагрянули родственники: мать, тётя Галя и двоюродный брат Серёга.
«Мы тут посоветовались, начала мать, окидывая крыльцо брезгливым взглядом. Раз бабушка на всех одна, значит, и дом делить надо».
«Ага, козырнул Серёга, ковыряя подошву сапога. Тут можно охотничью базу сделать. Я уже прикинул».
Я вытерла руки о фартук и вышла на крыльцо.
«Добро пожаловать. Только базы тут не будет. Дом бабушка на меня записала. Документы у нотариуса».
«Ладно, не горячись! вспылила тётя. Ты же одна-одинёшенька, а Серёга семьянин! Ему нужнее!»
«У Серёги, если память не изменяет, два кредита и алименты. Его проблемы. А дом мой. Всё».
«Ты погляди на себя! зашипела мать. Живёшь, как лешая, а на родню руку поднимаешь!»
«Руку поднимали вы, когда меня в детстве за лишний кусок хлеба драли, холодно бросила я. А теперь не затруднит, покиньте мой двор».
Родня ушла, громко хлопнув калиткой. Серёга, уезжая, специально задел столбик машиной.
Той ночью, когда я уже засыпала, под полом скрипнуло. Потом ещё раз. Будто кто-то ходил в подполе.
Я спустилась с фонарём. В кладовой между досками зияла щель, и свет выхватил что-то блестящее. Отодвинула половицу. Под ней ящик. Завёрнутый в старую кожу.
В ящике пачка писем. Бабушкиных. Некоторые мне.
«Если читаешь значит, решила остаться. Я знала. Здесь твоя сила. Помни: в этом доме твои корни, твоя кровь и твоя правда. Хватит ли у тебя смелости быть собой? Только не бойся. Ни болот, ни людей. Люди страшнее».
Письма оказались дневником. Бабушка писала о снах, о духах, которые приходили к ней, о родне, которую терпела, но не любила. И о девушке по имени Варя, с которой они жили в войну. «Мы звали себя сёстрами. Тогда иначе было нельзя». Сердце ёкнуло. Неужели бабушка
Через неделю в деревню приехала бригада: женщина с розовыми волосами, плотный мужик в ватнике и два парнишки.
«Привет, я Даша, сказала розоволосая. Реставратор. Ты писала про старую технику отделки? Мы этим занимаемся».
Я кивнула. Они мне сразу понравились. Жили в палатках, пели под гитару. Как-то вечером у костра я прочла вслух бабушкины письма. Все слушали, затаив дыхание.
«Знаешь, пробасил мужик, будто она через тебя говорит. Вот читаешь, а я её слышу. Будто тут, рядом».
«Она и есть тут, улыбнулась Даша. Мы же в Заозерье. Здесь границы тоньше».
На следующий день приехал Серёга. Один. С бутылкой.
«Поговорить хочу. Можно?»
Я молча пропустила его. Он сел у печки, огляделся, вздохнул.
«Не серчай. Это мать меня подбила. Мне-то и не надо. Да и че я сам не знаю, чего хочу. Город достал. Работа дерьмо. Жена сбежала. Ты хоть счастлива?»
Я налила ему чаю. Серёга вдруг расплакался.
«Я тут тоже бывал. Летом. Бабушка со мной пироги пекла. А мне казалось не любит. А теперь я даже не попрощался».
Я молча достала альбом. На фото Серёга лет семи с горстью морошки.
«Она всех любила. Просто по-разному. Только тебе решать: ты мой брат или мародёр?»
Он ушёл. Бутылку оставил.
Осень в Заозерье пришла резко. Трава посеребрилась инеем, болото затихло. Дом был почти готов. Я пекла пироги. Заходили соседи. Иногда приезжали те, кто читал мой блог: «Как начать с печки и крапивы». Я писала о бабушке, письмах, доме. И однажды получила сообщение:
«Здравствуйте. Я внучка Вари. Та самая. Можно приехать?»
Приехали. Женщина лет пятидесяти с седыми висками и её дочь. Привезли фото: бабушка Матрёна и Варя у этого же дома. Смеются.
«Она часто вспоминала вашу бабушку. Говорила, что это была её настоящая семья. Мечтали уехать, но не смогли. А перед смертью просила найти этот дом. Сказать не забыла».
Я сжала письма в руках.
«Она тоже помнила. Всю жизнь».
Серёга позвонил весной. Спросил, не помочь ли.
«Я теперь плотник. В Заозерье остался. Тебя тут уважают. Ты не уезжай, ладно?»
«Не уеду. Здесь моИ когда первый весенний дождь застучал по крыше, я поняла вот оно, настоящее счастье, простое и тихое, как шелест листьев за окном.