Каждую ночь собака рычала на их ребёнка но когда родители узнали причину, всё изменилось навсегда.
Первые три месяца казались идеальными.
Иван и Наталья Соколовы только что привезли своего первенца маленького Матвея в их уютный дом в горах. Они готовились к этому месяцами: покрасили детскую в нежный зелёный цвет, перечитали все книги о воспитании и даже отправили своего любимого немецкого дога, Барса, на курсы послушания.
Барс, пятилетний пёс, взятый из приюта, всегда был ласковым и преданным. Он никогда не лаял без причины и обожал Наталью следовал за ней по дому, как тень. Естественно, Соколовы ожидали, что он станет идеальным другом для их малыша.
И днём так и было.
Барс лежал возле кроватки, спокойный, но настороженный. Он бережно тыкался носом в ножку Матвея и скулил, если тот беспокоился. Но с наступлением ночи что-то менялось.
Начиналось рычание.
Всё случилось во вторник. Где-то в два часа ночи низкий, гулкий рык раздался через радионяню. Сначала Иван подумал, что это помехи. Но, присмотревшись к экрану, он увидел Барса тот стоял, напряжённый, у кроватки, уши прижаты, зубы оскалены, но не на ребёнка.
На стену.
На дальний угол детской.
Иван ворвался в комнату. Всё было тихо, кроме ровного дыхания Матвея и непрекращающегося рычания Барса.
«Тихо, дружище, всё в порядке», прошептал Иван, осторожно оттягивая пса назад. Барс замолчал, но продолжал смотреть в тот же угол.
Наутро Наталья списала это на странный сон.
Но на следующую ночь всё повторилось.
И снова.
К пятой ночи рычание стало громче. Барс даже начал скрести лапой по стене.
«Он что-то чувствует, сказала Наталья, голос её дрожал. Животные замечают то, что нам недоступно».
Иван засмеялся нервно. «Ты что, серьёзно думаешь, что это призрак?»
Наталья не ответила.
Вместо этого они перепробовали всё: ночевали в детской, установили камеру, жгли лавандовое масло. Но поведение Барса не менялось. Он сидел молча до двух часов ночи а затем начинал рычать, низко и зловеще, всегда в тот же угол.
А Матвей?
Он стал просыпаться с криками.
На седьмую ночь Ивану всё надоело.
«Это уже нелепо, пробормотал он, сжимая фонарик. Может, там сквозняк или мыши в стене».
Наталья прижимала Матвея к груди, покачивая его.
Иван постучал по стене, где рычал Барс. Звук был пустым. Заинтересовавшись, он взял отвёртку и снял вентиляционную решётку. Оттуда потянуло затхлым воздухом.
И тут он увидел.
За решёткой был кусок гипсокартона, грубо замазанный шпаклёвкой. Пара движений и он отвалился.
За ним оказался узкий проём между балками пространство, которого там быть не должно.
Внутри лежала маленькая коробка.
Он осторожно достал её.
«Что там?» спросила Наталья, крепче прижимая Матвея.
Иван сел на пол детской и открыл коробку.
Там были старые письма. Потемневший медальон. Потрёпанная фотография женщины с младенцем. А под всем этим
Дневник.
Он был датирован 1982 годом. На первой странице стояло:
«Мне не верят. Но что-то приходит через стену. Каждую ночь. Мой ребёнок плачет, и никто, кроме меня, этого не видит. Но собака видит. Собака всегда знает».
У Ивана задрожали руки.
Он листал страницы. Почерк становился неровным, отчаянным. Женщина описывала тень, которая появлялась в детской по ночам. Тёмную фигуру, склоняющуюся над кроваткой исчезавшую, когда зажигали свет. Её муж считал, что ей мерещится. Врачи говорили, что это недосып.
Потом записи внезапно оборвались.
Последняя строчка гласила:
«Если вы нашли это следите за ребёнком. Слушайте собаку».
Наталья побледнела.
«Мы не выдумываем, прошептала она. Здесь уже что-то происходило. В этой самой комнате».
И Барс знал. С самого начала.
Он рычал не на Матвея.
Он рычал, защищая его.
Наталья не спала всю ночь. Как и Барс.
Пока Иван перечитывал дневник, она сидела в гостиной, качая Матвея, не решаясь вернуться в детскую. Барс не отходил ни на шаг, вставая между ней и коридором, каждый мускул напряжён.
«Я всегда чувствовала, что в этом доме слишком тихо, тихо сказала Наталья. Теперь я понимаю почему».
Иван вошёл, держа последние страницы дневника. «Она не сошла с ума, Наташ. Всё, что она описала это то же самое, что видим мы. Её ребёнок кричал по ночам, собака рычала на стену, тот же угол».
Наталья медленно моргнула. «Что с ними случилось?»
«Никаких записей. Ни статей в газетах. Ни пропавших без вести. Те, кто жил здесь до нас исчезли».
На следующий день Иван пригласил местного краеведа, Анну Петровну, которая выросла в этих местах. Увидев дневник и фото, она ахнула.
«Это Елена Морозова, сказала она, широко раскрыв глаза. Она жила здесь в начале 80-х. Её малыш Артём был всего несколько месяцев от роду, когда она пропала. Говорили, что она сбежала. Оставила всё».
«Но дневник говорит о другом», заметил Иван.
Анна Петровна медленно кивнула. «Дом потом много раз перепродавали. Одни говорили, что он с призраками. Другие просто уезжали тихо».
В ту ночь они не вернулись в детскую. Вместо этого перенесли кроватку Матвея в свою спальню. Барс улёгся рядом, настороженный, не смыкая глаз.
Но в 2:03 всё повторилось.
Барс вскочил с рычанием.
Наталья села на кровати. «Ты слышишь?»
Это был не только Барс. Радионяня, оставленная в детской, захрипела от помех. Потом шёпот.
Иван схватил устройство, прислушиваясь.
Тихий скрип. Затем будто что-то тащили. Потом лёгкие, ритмичные постукивания.
И голос. Едва различимый.
«Артём»
Наталья вскрикну
