Вот я в беду попала, скажу я вам — я стала рабыней в семье мужа.
В забытой богом деревне под Воронежем, где ветер гонит по полям запах ржаных колосьев, моя жизнь, начавшаяся с надежды, превратилась в каторгу. Меня зовут Ольга, мне 28, и три года назад я вышла замуж за Сергея. Думала, обрету тепло домашнего очага, а стала вместо этого бесплатной прислугой, как в старом сказании о забитой невестке. Моя душа изнывает от боли, но я не знаю, как спастись.
### **Ослеплённая любовью**
Когда мы встретились, Сергей был как луч света — высокий, с ясными глазами и твёрдой рукой. Познакомились на сельском празднике, и его речи о крепкой семье, детях, уюте покорили моё сердце. Я, выросшая в городе, поверила в эту сказку. Через год мы сыграли свадьбу, и я переехала в его дом. Да вот только этот дом стал моей тюрьмой.
Сергей жил с родителями, Татьяной Григорьевной и Николаем Фёдоровичем. Кроме них, в дом постоянно наведывались его брат с женой, дядья, тётки — будто на бесконечные посиделки. Я думала, стану частью семьи, но с первого дня всё было иначе. «Ты молодая, здоровая — вот и работай, нечего под ногами путаться», — бросила свекровь. И я, глупая, согласилась, не зная, чем это обернётся.
### **День сурка**
Мои дни теперь — бесконечная кабала. Поднимаюсь до рассвета — надо накормить всех. Свёкру кашу, свекрови оладьи, мужу яичницу с колбасой. Потом печи, полы, бельё, огород. К обеду сваливается толпа родни — жарю, парю, варю на десять ртов: щи, жаркое, компот. Вечером посуда, стирка, ночью — падаю без сил. И так изо дня в день.
Свекровь строит меня, как солдата: «Ольга, борщ недосолен, Ольга, полы грязные». Свёкор молчит, но в его взгляде — презрение. Гости даже «спасибо» не говорят, будто я обязана их кормить. А Сергей? Он лишь отмахивается: «Не перечь маме, она тебя учит». Его равнодушие режет, как нож. Я ждала защиты, а он стал частью этой машины, перемалывающей меня.
### **Последняя капля**
Недавно не выдержала. Когда свекровь в сотый раз обозвала мои блины «помоями», а гости оставили гору грязных тарелок, я крикнула: «Я не ваша кухарка!» В доме повисла тишина, а Татьяна Григорьевна холодно бросила: «Не нравится — пошла вон. Ишь, городская неженка». Сергей молчал. Тогда я поняла: всё кончено. Выбежала во двор, плача, и осознала — я в западне. Уйти — некуда, остаться — сдохнуть.
Я начаЯ схватила старый рюкзак, сунула туда паспорт и накопленные купюры, и, не оглядываясь, шагнула в тёмную ночь, даже не зная, куда иду — лишь бы подальше от этого дома.