— Опять гречка с яйцом, мам? Как мне надоела эта нищета! — в ярости крикнул он.
Мать вздрогнула от испуга. Из её дрожащих рук выпала ложка. Она опустила взгляд, пытаясь скрыть стыд.
— Это всё, что у нас есть, сынок… — прошептала она еле слышно.
Парень с грохотом поставил тарелку на стол. Крупа рассыпалась по полу.
Несколько зёрен прилипли к её лицу.
— Тогда ешь сама эту гадость! — рявкнул он и отвернулся.
Она не ответила.
Встала на колени, дрожа, и начала подбирать зёрнышки с пола — по одному.
Будто спасая то, что ещё осталось… и еды, и достоинства.
Потом пошла в свою комнату.
Опустилась на колени у кровати, как делала каждую ночь.
И помолилась. За него.
А сын больше не чувствовал её любви.
Не видел в ней никакой ценности.
Через несколько дней он объявил:
— Я уезжаю. Хватит с меня нищенской жизни. Еду в Москву, хочу чего-то большего.
Она не удерживала его. Не плакала.
Но с разбитым сердцем сжала его руку и сказала:
— Пообещай мне одно: отвечай на мои звонки. Умоляю тебя, сынок… умоляю.
Он вздохнул, раздражённый.
Тогда она добавила, сдавленным голосом:
— Я устала… Чувствую, что мой срок подходит к концу.
В тот день, когда я перестану звонить тебя… значит, меня больше не будет.
Он вырвал руку из её слабеющих пальцев — и ушёл.
Даже не попрощался как следует.
⸻
Москва оказалась не такой, как в мечтах.
Работал где придётся: грузчиком, охранником в клубах, таскал бетон на стройке.
Поесть — уже роскошь. Деньги — ещё большая.
Но каждый день… звонил телефон.
— Привет, сынок… как ты?
— Занят, мам. Пока.
И бросал трубку. Всё резче. Всё холоднее.
Пока однажды… телефон не зазвонил вовсе.
И эта тишина… была громче любых слов.
Он весь день смотрел на экран.
Наступил вечер, и он подумал:
«Она умерла».
Он не плакал.
Даже не попытался перезвонить.
И уж тем более — не поехал на похороны.
Денег не было. Но даже если бы были — он бы не поехал.
⸻
Прошли дни. Он знал: мать умерла.
Устав от нищеты, согласился на одно предложение:
— Работа простая. Только вести машину, — сказал знакомый.
Машина была полна наркотиков. Он это знал.
Но хотел шальных денег.
В тот вечер он сел за руль, поправил зеркало, взялся за баранку…
И телефон завибрировал.
Незнакомый номер.
Он ответил.
— Сынок… умоляю, не делай этого. Не езди.
Вернись. Сейчас же. Умоляю тебя.
Голос… это был её голос.
Сердце бешено застучало.
— Мама!? Ты жива!?
— Послушай меня. Возвращайся домой. И береги себя.
Она положила трубку.
Он попытался перезвонить.
Но холодный автоответчик сдавил ему грудь:
«Абонент не существует».
Он вылез из машины. Холодный пот струился по спине. Дышать было трудно.
Продал всё, что мог. Какую-то одежду, пару кроссовок.
Устроился с лотком на улице. Наскрёб немного денег — хватило на дорогу назад.
⸻
Когда приехал — было тихо.
Соседи смотрели на него с жалостью.
— Твоя мать умерла месяц назад…
Он рухнул на тротуар.
— Не может быть… она же звонила мне вчера!
— Не может, сынок. Она давно ушла.
Он вошёл в дом.
В воздухе ещё пахло её духами.
Тишина давила.
В комнате, у кровати — два углубления на полу.
Там, где она каждую ночь молилась… за него.
В углу — листок с перечнем молитв.
Его имя — первым. Каждый день.
С тех пор, как он уехал… и до последнего.
Он опустился на колени.
Рыдал. Беззвучно. Без воздуха.
Побежал на кухню, умылся… и увидел.
Сложенный вдвое листок на столе.
Это было не письмо.
Это была молитва. Написанная её рукой:
«Господи, чувствую, что ухожу.
И если умру, больше не смогу молиться за сына.
Так что… отдаю его Тебе.
Если когда-нибудь он окажется в опасности, умоляю… предупреди его.
Позвони ему на этот номер».
И внизу… был его номер телефона.
В тот же миг телефон завибрировал.
Уведомление:
«Автомобиль расстрелян. Водитель погиб. Груз исчез».
На фото — та сама машина, которой он должен был управлять той ночью.
Он рухнул на колени.
И понял.
Тот звонок… пришёл с небес.
Бог услышал последнюю молитву матери.
И спас сына, который так и не научился любить.
Если твоя мать ещё звонит тебе — отвечай.
Пока не стало слишком поздно.