В тихом городке на берегу Оки проживала Антонина Семёновна, всю жизнь стремившаяся быть примерной матерью и свекровью. Она отдавала всё своё время, силы и сбережения ради благополучия сына и его супруги. Но их чёрствость и неблагодарность растоптали её душу. Когда сноха в отчаянии умоляла о помощи, Антонина впервые сказала «нет», решив, что пора платить той же монетой. Теперь она мучилась вопросом: справедлива ли её месть или это конец семейным узам?
Недавно раздался звонок от снохи, Галины. Голос её дрожал: «Антонина Семёновна, умоляю, приезжайте! Температура под сорок, горло в огне. Мне невмоготу! Побудьте с Верочкой, помогите!» Антонина, сидя в своей квартире, равнодушно ответила: «Прости, Галя, но не смогу. Я в деревне у тётки, да и не собираюсь возвращаться». Она бросила трубку, чувствуя, как в груди смешались горечь и странное удовлетворение.
Когда Антонина рассказала об этом соседке Марине, та ахнула: «Тоня, что ты вытворяешь? Ты же в городе, а не в деревне! Гале и правда тяжко с малышкой, ей всего три месяца! Как можно так?» Антонина сжала губы: «Внучка моя, да, три месяца. Но Галя заслужила. Пять лет я пыталась стать ей родной. На свадьбу отдала последние деньги, помогала с ремонтом, мебель подбирала. А они хоть раз спасибо сказали? Нет! Только и знают – новые шубы, айфоны да курорты!»
Голос её задрожал: «Когда Галя ждала ребёнка, я водила её к лучшим врачам, сама бегала с анализами. В роддом носила борщи, перед выпиской квартиру вымыла до блеска. И что? Ни слова благодарности! Будто так и надо, будто я им прислуга». Марина вздохнула: «Тоня, дети часто так – думают, родители обязаны». Но Антонина мотнула головой: «Обязаны? А когда я попросила? Они даже не повернулись!»
Единственный раз Антонина обратилась к сыну, Виктору, за помощью. Возвращалась она из гостей у сестры с тяжёлыми сумками. «Витя, встреть меня на вокзале», – попросила. Виктор согласился, но через час позвонила Галина: «Антонина Семёновна, берите такси. Вите с работы отпрашиваться неудобно. Поезд ранний, он не выспится». Антонину сковало обидой. «Нашли же время, когда Галю с ребёнком везли в больницу! А для меня – нет?» – возмущалась она Марине.
«Галя права, с работы лишний раз не отпросишься, – успокаивала соседка. – Витя семью кормит, нельзя рисковать». Но Антонина не сдавалась: «Мог бы! Я редко прошу, а они даже не позвонили, не узнали, дошла ли. Сумки еле тащила. Хорошо, попутчики помогли, потом носильщика наняла. Таксист, чужой человек, донёс до квартиры! А родные бросили!» Глаза её наполнились слезами, но голос окреп: «Тогда я решила: хватит. Больше не буду им помогать».
Марина покачала головой: «Тоня, но Верочка-то ни в чём не виновата». Антонина замолчала, чувствуя укол совести, но обида была сильнее. «Они сели мне на шею, Марин. Я им всё, а они мне – ничего? Не по-людски! Пусть теперь почувствуют, каково это». Она вспоминала, как гордилась Витей, как мечтала о большой дружной семье. Но каждую её заботу встречали холодом, а добро принимали как должное. Теперь она решила: раз не ценят, получит то же самое.
По ночам Антонина ворочалась без сна, разрываясь между злостью и тоской. Она представляла крохотную Верочку, плачущую в кроватке, и Галю, мечущуюся в жару. Сердце ныло, но память о предательстве Вити и Гали глушила жалость. «Сами выбрали», – шептала она в темноте, но слёзы текли по щекам. Она понимала, что её решение может навсегда отдалить сына и внучку, но назад дороги не было. «Справедливость должна быть», – твердила она, хотя в глубине души боялась, что эта справедливость оставит её одну.
Антонина смотрела в окно на заснеженный двор и думала: правильно ли она сделала? Сердце рвалось на части – между желанием проучить неблагодарных и страхом потерять их навсегда. Она вспоминала, как радовалась рождению Верочки, как мечтала нянчить внучку. Но чёрствость сына и снохи убила эту радость. Теперь она ждала, что они сделают шаг первыми, но телефон молчал. «Права ли я?» – спрашивала она себя, и ответа не находила.
**Вывод:** Иногда месть приносит не облегчение, а новую боль. Но как ещё заставить других увидеть свою ошибку, если они слепы?