**1 ноября 2023 года**
В нашей глухой деревеньке под Архангельском, где морозные ветра воют меж покосившихся изб, мы с Марфой так и не дождались сына. Сердце ноет, будто обожжённое, но злиться уже нет сил.
— Не приедет, — вздохнула Марфа, глядя на меня, Степана. — Привыкли, наверное.
— Опять Ольга не пустила? — крякнул я. — С самого начала вы с ней, как кошка с собакой.
— Бывает, — голос у жены задрожал. — Но раньше-то Мишка находил время! А теперь… У супруги его козырь всегда припасён. Крыша течёт — нанимать будем рабочих. Сын и дня для нас выкроить не может.
Рассказывала Марфа о нашем сорокалетнем Дмитрии с горечью. Уехал он в Питер двенадцать лет назад, бросив родные края. Был мастером на все руки, теперь же только бригадами рулит. Женился там на Ольге, квартиру купил.
— Сам шпаклёвку месил, — вспоминала Марфа. — А она лишь пальцем тыкала: «Здесь переделай, там покрась». Поженились поздно, ей за тридцать. До него замуж не брал никто — характер, как у чёрта. Мы с ней с порога не сошлись.
— Да кому такая сдалась? — проворчал я. — Помнишь, как ты чаем её угощала? Словно с ежом разговаривала. Чем Мишка-то прельстился?
Ольга с нами и двух слов не говорила. Раз в год лишь отпускала Дмитрия ненадолго. В этот раз он клялся, что в мае возьмёт отпуск — крышу починим. Но Ольга, как оказалось, планы иные строила.
— Ребёнка ждёт, — горько пояснила Марфа. — Говорит, одна боится оставаться. Хотя женщина взрослая, медсестра — чего ей случиться-то? За две недели истерику закатила, хоть билеты уже куплены были.
— Да что ей не живётся? — спросил я, хоть ответ и так знал.
— Сначала про страх лопотала, а потом… — Марфа губу закусила, слёзы в глазах заблестели.
— Ну и что?! — вспылил я. — Он что, вожжой у неё под юбкой привязан? Родители-то её живы — пусть помогают!
— Да они её и накручивают, — Марфа ладонью слёзы смахнула. — Был у них зять, который к родне ездил… А потом развёлся. Теперь младшую дочь на шее держат. Вот и Ольгу стращали: «Твой тоже сбежит».
— Чушь! — топнул я. — Мишка-то за десять лет даже взглядом не коснулся! Пусть бы с ним приехала, коли боится.
— Ха! — Марфа криво усмехнулась. — Ты ж знаешь, как она нас терпеть не может. Пробовала я с ней говорить — будто об стену горох.
Вспомнил я, как сам ей звонил — мир уладить. Вышло хуже некуда.
— Ну и что ляпнула? — спросил, хотя догадывался.
— Мол, вечно мы к Мишке липнем, от семьи отрываем, — Марфа аж затряслась. — Что устала нам «противостоять». Муж, дескать, должен о жене думать, а не о причудах стариков. Если уж отпуск взял — пусть дома сидит. Да ещё и наш дом обозвала развалюхой!
— Мать её так! — я кулаком по столу ударил. — А Мишка-то где?
— Тебе оправдывался, но мы же знаем — не его вина, — Марфа руки развела. — Боится, наверное, её вспылить. За ребёнка переживает…
Терпение моё лопнуло. Набрал сыну, высказал всё, что накипело.
— Хватит! — орал в трубку. — Больше не жди меня! Найму таджиков, а ты под юбкой у своей капризницы сиди!
Марфа молчала, но видел я — сердце у неё рвётся. Правда, слова мои про «жён — как валенок, а родителей не выбирают» и её ранили. Дмитрий — гордость наша, единственная кровиночка… А теперь между нами стена, которую Ольга кирпич за кирпичом складывает. Держит его на цепи, а он, боясь её истерик, покоряется.
Гляжу на дырявую крышу, с которой даже после слабого дождика лужи на полу, — и будто сама надежда сквозь эти щели утекает. Всю жизнь пахали, чтобы сыну помочь, а теперь чужие люди за наши же деньги дом латать будут. Обида душит, но хуже другое — с каждым днём Мишка от нас дальше. Ольга ясно дала понять: её семья — это она да ребёнок, а мы — лишние.
Не знаю, как его вернуть. Грезилось, что приедет, обнимет, как в детстве, да вместе под смех да шутки кровлю поправим. А вместо этого — тишина да упрёки. Семья, которую с такой любовью растили, рассыпается. И страшно, что эти трещины уже не залатать…
**Вывод дня:** Родительская любовь — река без берегов. Но если дети перестают в неё возвращаться — она превращается в болото, где тонет самое дорогое.