Сообщение, изменившее всё…
Алевтина уехала в командировку в Казань, оставив в родном Перми своего жениха Дмитрия. Закончив дела досрочно, она решила вернуться без предупреждения, чтобы сделать сюрприз. Дмитрий никогда не давал поводов для ревности, но в голове Алевтины, пока поезд мчал её домой, крутились тревожные мысли: а вдруг она застанет его не одного? Она отгоняла их, но сердце бешено колотилось. Мечтая о его удивлённой улыбке, она тщательно скрывала своё возвращение. Но сюрприз пришлось отложить. Как только телефон ожил на вокзале, Алевтина получила сообщение, от которого похолодела.
Прислонившись лбом к холодному стеклу такси, она пыталась отвлечься от глупых мыслей. Почему её мозг рисует сцены из низкопробных сериалов? Их жизнь с Дмитрием была спокойной, даже чересчур обыденной – может, поэтому она придумывала драму. В салоне пахло дешёвым одеколоном, напоминавшим ей деда. Водитель, мужчина лет шестидесяти с седыми висками и морщинистой шеей, зевал и потирал ухо – точь-в-точь как её дед после смены. Его резкие манеры заставили Алевтину вцепиться в подлокотник.
«Девушка, как звать-то?» – спросил водитель. «Алевтина», – ответила она, удивлённая вопросам. «А я Семён. Левочка, поезд ваш когда? Заедем на заправку?» До поезда оставалось три часа, и она кивнула: «Ещё рано, я люблю приезжать заранее». Семён усмехнулся: «Все женщины одинаковы! Моя старуха тоже: давай за пять часов, вдруг пробка!» Алевтина лишь пожала плечами – она действительно ненавидела опаздывать. «Кстати, Алевтина Семёновна», – добавила она, чтобы сменить тему. «Да ну? – оживился водитель. – А мою младшую тоже Алёной звали. И бабку мою».
Он начал рассказывать о своей жизни, и Алевтина слушала, поражённая. Семён вырос в многодетной семье, с четырнадцати пошёл работать, образования не получил, здоровье подвело, а ипотека висела тяжким грузом. Сыновья от первого брака с ним не общались, не простив ухода от матери. Единственная радость – дочь, за учёбу которой он платил, надеясь, что та выберется из бедности. Алевтина невольно задумалась: а будь он её отцом, встретилась ли бы она с Дмитрием? Тот при знакомстве первым делом поинтересовался, кто её родители и где она училась.
«Ну как вам наш город?» – спросил Семён, подъезжая к вокзалу. «Красивый», – улыбнулась Алевтина. «А сами-то откуда?» Она назвала Пермь. «Ого, неблизко! Был там раз, на свадьбе племянника. По работе приезжали?» – «Да, по работе». – «Приезжайте ещё! Визитку возьмите, я таксист бывалый, хоть и старый конь!» Он протянул карточку, и Алевтина, глядя на него, снова подумала: как же он похож на деда – интонациями, жестами. Будто где-то существует его двойник.
В вагоне она, как в детстве, придумывала истории. Мечтала писать книги, но дед настоял на экономическом, чтобы передать ей бизнес. Жалела ли она? Пожалуй, нет. Её жизнь была предсказуемой, и это давало покой. Дмитрию она не сказала о раннем возвращении, представляя его удивление. Но всё изменилось, когда телефон ожил, и сообщение матери высветилось на экране: «Дедушка в больнице. Инфаркт».
Алевтина никогда не видела деда уязвимым. Он был крепким, несокрушимым. А теперь лежал под капельницей, бледный, с датчиками на груди. Мать вышла поговорить с врачом, и они остались вдвоём. «Как ты?» – спросила она, сдерживая дрожь. «Ничего, внучка», – прошептал он. Чтобы не расплакаться, она заговорила о командировке: «Город хорош, а таксист, представь, твой тёзка, Семён…» Дед вдруг прервал её: «Я родом из тех краёв».
Алевтина застыла. Дед никогда не рассказывал о детстве. «И зовут меня не Семён, – добавил он, и слова повисли в воздухе, как завязка её выдумок. – Я молчал всю жизнь. Знает только твоя мать. Даже родители, что меня вырастили, не в курсе. Мне было три года, когда всё началось. Родился я в Казани, но настоящее имя – Глеб. Семёном звали моего старшего брата, он меня поднимал. Семья большая, отец пил, мать… не помню. Только хлеб с сахаром в памяти».
Он рассказал, как мать оставила его одного в покосившемся доме, пропахшем плесенью. Брат умолял её не уходить, но она исчезла. Перепуганный Глеб выбежал на улицу, затерялся среди детей, сел в трамвай и оказался на окраине. Там его нашли, спросили имя. Почему он назвался Семёном – не знал. Родные не искали, или заявление не подавали. В деревне его приютила женщина, кормившая блинами. Она стала ему матерью. «Почти ничего не помню, Лева, – закончил он. – Только брата. Хотел бы узнать, как он».
Алевтина слушала, не веря ушам. А если таксист Семён – тот самый брат? Она вспомнила его лицо, рассказ о большой семье. «Ты не искал их?» – спросила она. «Зачем? Я их не помню. Только имя Алёна крутится в голове – может, сестра была, может, мать. Но это всё. Хочу, чтобы правнуки меня помнили. А их нет. И тебя замуж выдать. Сжалься, Лева, знаю, свадьбы не в моде, но распишитесь вы с Димой».
Алевтина вздохнула. Она не была против брака, но Дмитрий не предлагал. «Выздоравливай, – сказала она. – Будет тебе свадьба». Дома Дмитрий сидел за ноутбуком, играя в танки. «Вот это неожиданность! Почему не предупредила, встретил бы!» – обрадовался он. Алевтина, измотанная, расплакалась. Дмитрий обнял её, а она рассказала о деде, умолчав о тайне. И вдруг выпалила: «Давай поженимся?»
Дмитрий отстранился, нахмурившись: «Лева, мы и так хорошо живём. Зачем штамп? Это дед твой внушил, под впечатлением. Остынь». – «То есть ты не хочешь?» – голос её дрогнул. Она догадывалась, но слышать это было больно. «Мы же говорили, – мягко сказал он. – Хочешь ребёнка – родиОна молча вышла из комнаты, хлопнув дверью, а визитка Семёна так и осталась лежать у неё в кармане, горячая, будто уголь.