Сегодня случилось то, чего я так боялась. Моя свекровь — Анна Петровна — всерьёз возомнила, что в моей квартире можно устанавливать свои порядки. Пришлось напомнить, кто здесь настоящая хозяйка.
Всё началось с того, что муж, Игорь Сергеевич, уговорил меня временно приютить его мать. У неё, мол, трудности: снимать квартиру дорого, а у сестры его — Екатерины — своя семья, и там тесно. Хороший человек, совестливый, не мог отказать родительнице. Ну а я, как дура, согласилась — ради мира в семье.
Но Анна Петровна быстро забыла, что здесь гостья. С первого дня начала вести себя, будто хозяйка. А я не из тех, кто терпит, когда чужая бабушка лезет в мои дела. Мы никогда не ладили — она всегда считала, что я недостаточно почтительна, а я не люблю, когда мне указывают.
И вот начинается: моя посуда — неправильная, уборка — неидеальная, готовлю я «как студентка». Всё это она шепчет Игорю, но он человек умный — не ведётся. Её бесит, что квартира моя, куплена до замужества, и командовать тут она не может.
А ещё у неё есть младшая дочь, Катюшка. Та выскочила замуж беременной и поселилась с родителями мужа. Но, видимо, не срослось — через полгода сбежала обратно к маме. Анна Петровна тогда запричитала:
“Замучили мою девочку! Свекровь у неё — настоящая ведьма! То унизит, то оскорбит! Как можно так с невесткой обращаться?”
Чуть не фыркнула. Да ведь эта «монстр» — её собственное отражение. Что посеешь, то и пожнёшь.
Катя не развелась, муж её, Витя, помогал деньгами. Через месяц он вернулся — теперь жили в однушке Анны Петровны. Теснота, кухня вместо спальни, бесконечные ссоры. И самое смешное — Катя теперь защищала мужа от матери:
“Мам, хватит разрушать мою семью!”
Я тогда сказала прямо:
“Пусть снимут жильё и живут отдельно.”
“На какие деньги? — фыркнула свекровь. — Катя в декрете, Витя копейки получает.”
“Это их проблемы. Нас это не касается.”
Но Анна Петровна стала чаще приходить к нам. Сначала жаловалась на жизнь, потом — на спину («на кухонном диване не выспишься!»), потом — на зятя. А потом — бац:
“Я больше не могу с ними! Можно я к вам? Ненадолго!”
Хотела отказать, но Игорь упросил:
“Мама поживёт пару месяцев. Катя с Витей скоро съедут.”
Согласилась, но сразу оговорила правила. Свекровь кивала: “Конечно, доченька, я всё понимаю.” Первые две недели вела себя тихо. А потом — понеслось.
Начала переставлять мои вещи: то салфетки не там лежат, то шторы не те, то “неправильная” ваза на столе. Поначалу молчала, потом пожаловалась мужу. Он поговорил — ноль эффекта. Месяцы шли, а съезжать она и не думала. Катя, как я и предполагала, жила спокойно в её квартире.
Анна Петровна придиралась ко всему: “Воду зря тратишь!”, “Суп пересолила!”, “Пыль вытираешь не так!” А потом выкинула мои средства для уборки и притащила какое-то дешёвое мыло, воняющее на всю квартиру. Заявила:
“Вся эта химия — отрава! Будем жить по-старинке!”
В довершение начала выбрасывать мою еду — даже свежеприготовленную. То “неправильная энергетика”, то “Игорю вредно”. В этот раз я не сдержалась. Не побежала к мужу — сказала всё сама:
“Вы живёте в МОЕЙ квартире. Я разрешила пожить ВРЕМЕННО. Ваше время истекло. Возвращайтесь к дочери. Мне не нужна вторая мать. Я взрослая, и в своём доме буду жить, как хочу!”
Свекровь надулась. Вечером начала жаловаться Игорю, но он развёл руками:
“Разбирайтесь сами. Я не вмешиваюсь.”
Тогда она пошла в атаку: “Я старше! Я мудрее! Ты должна меня уважать!”
На этом я поставила точку:
“Уважать? За что? За то, что вы превратили мой дом в поле боя? Меня не надо учить жизни. И уж тем более не позволю вам устраивать здесь бардак.”
Дала месяц на поиски вариантов. Хватит. Пусть разбираются сами. Почему я должна страдать из-за их проблем? Свою дочь воспитать не смогла, теперь решила мне нервы трепать?
Нет уж, спасибо. В моём доме — мои правила.