Меня зовут Татьяна Ивановна, мне шестьдесят восемь. У меня два сына, три внука и две невестки. Казалось бы, при таком количестве родни я должна быть окружена заботой. Но последние годы живу, как заброшенная старушка — одна в хрущёвке, с больной спиной и телефоном, который молчит месяцами.
После кончины супруга всё пошло наперекосяк. Пока он был жив, сыновья хоть изредка наведывались — на праздники, по делам. Но стоило нам его похоронить, их будто подменили. Пять лет. Пять долгих, тоскливых лет я не видела своих детей. А они ведь живут в том же Екатеринбурге — не за тридевять земель, всего час на трамвае.
Я не упрекала. Лишь звонила. Просила о помощи. Когда сверху залило кухню — не сильно, но обои поползли, — обзвонила обоих. Оба пообещали приехать в субботу. Не приехал никто. Пришлось звать мастера со стороны. Дело не в деньгах — в том, что родные дети не нашли и часа для матери.
Потом сломалась старая плита. Я в технике не разбираюсь, боялась, что в магазине надуют. Снова позвонила сыновьям — «мам, там же консультанты, сами разберётесь». Пришлось обратиться к сестре — та прислала свою дочь, мою племянницу Лену, с зятем. Они всё выбрали, всё уладили.
Когда грянул карантин, сыновья вдруг вспомнили, что я exist. Правда, звонили раз в месяц, чтобы напомнить: сиди дома, заказывай продукты онлайн. Вот только они забыли — я не умею. Зато Лена показала, как пользоваться приложением, оформила первый заказ, оставила список аптек с доставкой и стала звонить чуть ли не каждый день.
Сперва мне было неловко. У Лены ведь свои родители, своя семья — муж и сынишка. Но только она заходила ко мне просто так. Приносила борщ, микстуры, помогала с уборкой, мыла окна. А однажды пришла просто так — попить чаю и поболтать. Её малыш называет меня бабушкой. От него я впервые за годы услышала это слово.
И тогда я решила: раз родные дети забыли обо мне, раз им важно лишь то, что можно от меня получить, а не отдать — пусть квартира достанется тому, кто рядом не на словах. Я пошла в МФЦ уточнить про завещание. И, как на грех, в тот же день позвонил старший сын. Спросил, куда и зачем я иду.
Я сказала правду.
Начался скандал. Крики, ругань, угрозы. «Ты совсем рехнулась?!», «Это наша квартира!», «Она тебя вышвырнет, как только подпишешь!»
А вечером они приехали. Оба. Впервые за пять лет. Привели внука, которого я в глаза не видела. Принесли пирожные. Уселись за стол. Я подумала — может, образумились? Но нет. Стали уговаривать, твердить, что у меня есть родные дети, что я не вправе отдавать жильё посторонним. Обвиняли Лену в жадности, пугали, будто она меня выгонит.
Я смотрела на них и не узнавала. Где вы были все эти годы? Почему не вспомнили, когда мне нужна была рука помощи? Почему позвонили только тогда, когда почуяли наследство?
Я поблагодарила за «заботу». Сказала, что решение принято. Они встали и ушли, хлопнув дверью. На прощание пообещали, что я больше не увижу внуков и не дождусь от них ни копейки.
Знаете, мне не страшно. Не потому, что всё равно. А потому что терять уже нечего — я и так давно живу, словно меня нет. Только теперь это стало окончательно ясно.
А Лена… Если она когда-нибудь поступит со мной так, как пророчат сыновья — что ж, значит, ошиблась. Но сердце шепчет: не ошиблась. Она ничего не просила. Ни денег, ни квартиры. Просто была рядом. Просто подставила плечо. Просто оставалась человеком.
И это ценнее всех родственных связей.