Меня зовут Василиса, и до сих пор не могу прийти в себя. Мой муж, тот самый, что молил меня о ребёнке, клялся в вечной поддержке, — сбежал к маменьке, когда нашему сыну не исполнилось и трёх месяцев. А я осталась одна — с кричащим комочком, сорванной спиной и сердцем, разбитым вдребезги.
С Николаем мы расписались три года назад. Сначала всё было как в сказке: молодые, счастливые, строили планы. Но я знала — детей не стоит торопить. Надо хоть квартиру побольше, подушку из рублей, чтобы не жить впроголодь. Я это понимала, ведь у меня есть младшие сестры, и я знала цену ночным бдениям у кроватки. А Николай — единственный сын, тепличное растение, в жизни пальцем о палец не ударил.
Всё изменилось, когда у его тётки родился малыш. Вернувшись от них, Николай завел одну и ту же пластинку:
— Давай, Василиса, пора! Чего ждём? Пока ты будешь «созревать», мы уже стариками станем!
Я пыталась втолковать ему, что ребёнок — это не пупсик для игры, а бессонные ночи, колики, вечный плач. Но он лишь отмахивался:
— Ты как будто не ребёнка, а атомную бомбу ждёшь!
Родители с обеих сторон только подливали масла. И мои, и его — хором обещали: «Всё возьмём на себя, только роди!» Я сломалась.
Беременность прошла как по маслу. Николай носил меня на руках, готовил борщи, ходил на УЗИ, трогал живот и бормотал: «Люблю вас больше жизни». Я верила, что он будет лучшим отцом.
Но иллюзии развеялись в первый же вечер после роддома. Малыш орал. Сутками. Без причины и с ней. Я пыталась беречь Николаев сон, но в хрущёвке от рёва не спрячешься. Ночник в кухне горел до утра, а я видела, как муж корчится под одеялом, затыкает уши, скрипит зубами.
Он становился злым, как голодный медведь. Мы ссорились. Он задерживался «на работе». А потом, когда сыну стукнуло три месяца, молча собрал рюкзак.
— Поживу у мамы. Мне надо выспаться. Я не тяну. Мы не разводимся, просто… вернусь, когда он перестанет орать.
Я застыла в коридоре с младенцем на руках и грудью, полной молока. А он просто вышел.
Наутро звонила его мать. Говорила спокойно, будто так и надо:
— Василисушка, я с Коленькой не согласна, но пусть отдохнуть. Мужики — они же как дети. Приду, помогу. Только не ругай его.
Потом дозвонилась моя мать.
— Мам, это вообще нормально? — спрашивала я, глотая слёзы. — Он же сам выпросил этого ребёнка! А теперь сбежал. Как мне быть?
— Дочка, не горячись. Да, струсил. Но не к любовнице, а к родной матери. Значит, не всё кончено. Дай ему опомниться.
Но я не уверена, что хочу его назад.
Он сломал меня. Кинул, когда я была слабее всего. Когда я, забыв о себе, жила только для сына, для нашей семьи — он взял и вышел. Не выдержал даже первых месяцев. И теперь я не знаю — смогу ли верить ему снова. Доверить ли что-то важное.
Теперь всё на мне. Ребёнок, гора грязных пелёнок, вечная усталость. И одна мысль грызёт, как крыса: если он сбежал сейчас — что будет потом?..