— Татьяна, успокой своего сорванца! Он моего старого Тихона Михайловича совсем измучил! — раздражённо бросила Галина Семёновна, указывая на взъерошенного пса, дремлющего в кресле. — Я же ясно говорю: забери своего шалуна сию же минуту!
Татьяна, побледнев, отвела маленького Ваню в сторону и тихо прошептала: «Прости, родной».
Из кабинета вышел Иван Петрович, потирая уставшие глаза:
— Опять ссоритесь? Крик стоит на весь дом, а мне работать надо!
— Ах, работа! — язвительно фыркнула свекровь. — А мой Тихон Михайлович, между прочим, на последнем издыхании, а вы тут с вашими криками и пелёнками! Хватит! Живите отдельно! Или думаете, я вас до старости кормить буду?
— Мама, ну что за слова! Мы за всё платим, Таня по хозяйству помогает…
— Плевать мне! Я своё отбыла, а вы свою жизнь стройте сами! На сборы — три дня!
Иван зло глянул на пса и молча удалился. Таня подошла к колыбели, где спали её крошечные двойняшки, села рядом и заплакала.
— Уедем сегодня, — сказал муж, обняв её.
— Но куда, Ваня? Ни денег, ни жилья…
— Серёга ключи оставил, уехал в командировку. Переночуем там, а я подработаю. Справимся, Тань, обещаю.
Она лишь кивнула и начала собирать вещи. На прощание Галина Семёновна даже не вышла — только крикнула из кухни:
— Уезжаете? Ну и с Богом!
Но судьба приготовила им иную дорогу. В такси, увозившем их к другу, на полном ходу врезался грузовик. Иван и дети погибли сразу. Таня выжила, но очнулась лишь через два месяца.
Первое, что она увидела, открыв глаза, — лицо свекрови.
— Танюша, родная! Слава Богу, ты жива… — шептала Галина Семёновна, целуя её руки.
— Кто… вы? — едва выдавила Татьяна.
— Мама… — солгала та, сжимая пальцы.
Она скрыла правду. Врачам сказала, что память у невестки пропала, умоляла не говорить лишнего. «Не время», — думала она. Вещи Вани и детей выбросила, фотографии засунула на антресоли. Хотела отмотать время назад.
Татьяну выписали. Дома она медленно оживала. Единственным, кому она доверяла, был физиотерапевт Савелий. Только ему улыбалась искренне. А к Галине Семёновне… тянулось недоверие, будто в её прикосновениях таился холод.
Однажды свекровь, протирая пыль, встала на табурет. Нога подкосилась, она упала и сломала бедро. Таня довезла её до больницы, но дома остались документы.
Вернувшись, она увидела на антресолях коробку. Открыла — там фото. Она, Ваня, двойняшки… Всё всплыло разом. Боль пронзила виски, и Татьяна закричала.
Она ворвалась в больничную палату, сжимая снимки.
— Где они? Где мой Ваня? Где дети?!
Галина Семёновна расплакалась. Впервые по-настоящему. Слёзы вины и горя. Молчание резало, как нож. Татьяна рухнула без чувств.
Очнувшись, она выбежала из больницы. Под дождём, не видя дороги, мчалась к реке. «Если прыгну — тишина. Конец…»
Но чьи-то руки схватили её. Крепкие, тёплые. Савелий.
— Таня… Не надо. Плачь. Кричи. Я с тобой.
Она уткнулась ему в плечо и рыдала, как никогда. А он молча гладил её по волосам.
Впереди было многое — прощение, боль, жизнь с нуля. Но здесь, под хлёстким ветром и низким небом, начиналась новая глава. Без былого счастья — но с тлеющей надеждой.