Наш дедушка, Василий Семёнович, в свои семьдесят лет был настоящим главой нашей большой семьи. Его слово — закон, его мудрость — как компас, по которому мы сверяли жизнь. Мы, его дети, внуки и правнуки, слушались его и уважали каждое слово. Так было раньше. Василий Семёнович и наша покойная бабушка, Матрёна, прожили в любви и согласии больше сорока лет. Вместе они вырастили двоих детей, троих внуков и даже успели порадоваться правнукам. Наша семья — это крепкий кулак, где все держались друг за друга в радости и горе, на праздниках и в будни.
Их дом в тихой деревне под Новосибирском, с яблоневым садом и аккуратными грядками, был для нас вторым домом. Они с бабушкой без устали копались в огороде, и мы дивились — откуда у них столько энергии? Мы были очень дружны: собирались на все праздники, ездили на Байкал, а для деда с бабушкой устраивали отдых в санаториях Крыма.
Мы делили расходы, старались, чтобы старикам жилось хорошо. Они, в свою очередь, никогда не бросали нас в беде: то варенье пришлют, то деньгами помогут, а однажды ипотеку молодой семье подправили. Их забота была для нас дороже золота.
Но три года назад бабушка умерла, и всё изменилось. Дед остался один, и мы видели, как ему тяжело. Он закапывался в хозяйство, пытаясь заглушить тоску. Дом и огород требовали сил, которых у него уже не было. Мы уговаривали его перебраться в город — зачем мучиться одному в деревне? Но дед стоял на своём.
«Моя земля, — говорил он твёрдо. — Здесь я родился, здесь и останусь. Справлюсь. А Варвара мне поможет».
Варвара, соседка, стала заходить к деду всё чаще. Сначала просто приносила еду — дед, понятное дело, не мастак готовить. Мы были рады, что он не один. Но потом Варвара переехала к нему насовсем. Сначала мы даже обрадовались: дед ожил, глаза засветились. Мы навещали его, старались поддерживать связь.
Варвара, правда, с самого начала вызывала у нас подозрения. Было в ней что-то… не то. Но мы отгоняли эти мысли — главное, деду хорошо. Однако через год после смерти бабушки они объявили, что женятся. Это был как обух по голове. Мы не ожидали такого поворота. Дед просто поставил нас перед фактом, и мы ничего не могли поделать.
На свадьбу приехали не все. Мой отец, старший сын деда, был в ярости. Считал, что дед слишком быстро забыл бабушку, предал её память. Именно тогда в семье начался разлад. Но настоящий ужас начался позже, когда Варвара показала своё истинное лицо.
Она установила свои порядки. Теперь нельзя было приехать без предупреждения — Варвара требовала звонить заранее. Наши традиционные семейные застолья отменились. Дед и Варвара теперь проводили время с её роднёй, а про нас будто забыли. Даже с внуками и правнуками, которых он так любил, дед перестал общаться.
Хуже того — все бабушкины украшения, которые должны были остаться в семье, Варвара раздала своим дочерям. Мы пытались поговорить с дедом, но Варвара всегда стояла над душой, контролировала каждый разговор, заставляла включать громкую связь. В редкие моменты, когда её не было, дед отмахивался — словно мы ему чужие. Он стал холодным, будто забыл, кто мы.
Мы пытались объяснить — нам не нужны его дом или наследство. Мы хотели просто сохранить семью, вернуть того деда, каким он был. Но он лишь повторял: «Не лезьте в мою новую жизнь». Эти слова резали сильнее ножа. Как тот, кто был нашей опорой, мог так легко от нас отвернуться? И как теперь жить, зная, что наша крепкая семья разваливается на глазах?