Телефон дрожал в моих руках, когда я набирал номер. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди. «Алло, Глаша, я всё сделал, как ты велела! Подсыпал ей в чай тот порошок. Жду, когда подействует, чтобы уехать. Но, чёрт побери, что это было? Нельзя же такое людям подмешивать! Маша побледнела, ей стало худо, словно она смертельную отраву проглотила! Откуда мне было знать, что так выйдет? Я ведь не знахарь!» Голос мой прерывался, а в голове кружилась воронка из страха и раскаяния. Как я вообще дошёл до такого?
Всё началось пару недель назад, когда жизнь моя, казалось, разваливалась на части. Мы с Машей женаты семь лет, и последние годы брак наш трещал, как зимний лёд. Бесконечные перепалки, непонимание, её вечные упрёки — я чувствовал, что больше не выдержу. Маша изменилась: из той весёлой и ласковой девушки, в которую я влюбился, она превратилась в вечно недовольную ворчуху. Я пытался говорить с ней, но каждый разговор оборачивался перебранкой. В какой-то момент я решил, что лишь развод сможет нас спасти. Но тут появилась Глаша.
Глаша — сослуживица. Мы часто пересекались в курилке, и она умела слушать. Когда я начал жаловаться ей на свои беды, она не осуждала, а кивала с участием. Постепенно разговоры наши стали задушевнее, и я почувствовал, что с ней мне легко, как давно уже не было. Однажды, после очередной ссоры с Машей, я признался Глаше, что не вижу выхода. И тогда она предложила нечто, что сперва показалось мне безумием. «Есть один способ, — сказала она с хитрым прищуром. — Подмешай ей в чай кое-что. Ничего страшного, просто травка, чтоб успокоилась. Я дам тебе порошок, он безвредный». Я засмеялся, решив, что она шутит, но Глаша смотрела серьёзно. Она сунула мне бумажный свёрток и сказала: «Попробуй, хуже не станет».
Я долго колебался. Подсыпать что-то в чай собственной жене? Звучало, как сцена из дешёвого романа. Но Глаша уверяла, что это просто успокоительное, что оно смягчит Машу и поможет нам помириться. Я был так измучен склоками, что в конце концов согласился. Утром, пока Маша была в бане, я заварил ей чай и, чувствуя себя последним дураком, высыпал туда щепотку порошка. Руки трусливо дрожали, но я убедил себя, что не делаю ничего дурного. Глаша же сказала, что это безопасно, разве нет?
Маша отхлебнула чай, не заподозрив подвоха. Я наблюдал, ожидая, что она станет сонной или просто спокойнее, как обещала Глаша. Но через полчаса она вдруг побледнела, согнулась от боли и простонала, что ей дурно. Она повалилась на лавку, дыхание её стало тяжёлым, а я впал в панику. «Маша, что с тобой? Может, лекаря позвать?» — спросил я, но она лишь махнула рукой, пробормотав, что, видно, съела что-то несвежее. Я выскочил во двор и набрал Глашу, чтобы выяснить, что за дрянь она мне дала. Её спокойный голос лишь подлил масла в огонь: «Ох, Ваня, не тревожься, это просто травяной сбор. Может, у неё непереносимость? Дай ей воды, пройдёт». Но Маше становилось хуже, и в голове моей засела жуткая мысль: а вдруг это отрава?
Я позвал знахарку, не дожидаясь, пока «пройдёт». Та пришла быстро, осмотрела Машу и велела везти её в больницу. Лекарша спросила, не ела ли Маша чего подозрительного. Я пробормотал, что не знаю, но внутри всё сжалось от ужаса. А вдруг они найдут этот порошок? А вдруг я отравил жену? В больнице мне сказали, что у Маши сильное отравление, но, слава Богу, её спасли. Врачи пока не знают причины, но я уже не мог думать ни о чём, кроме собственной вины.
Вечером я вновь позвонил Глаше, но теперь в голосе моём звенела злоба. «Что ты мне подсунула? — кричал я в трубку. — Машу едва откачали! Если это яд, я донесу начальству!» Глаша начала юлить, уверяя, что это «безобидный настой», что сама его пила и, видно, я переборщил с дозой. Но я больше не верил ей. Я вспомнил, как она подталкивала меня к этому, как уверяла, что всё будет хорошо, и понял: она мной манипулировала. Может, хотела развалить наш брак, чтобы заполучить меня? Или что-то хуже? Я не знал, но одно было ясно: я совершил страшную ошибку, доверившись ей.
Сейчас Маша ещё в больнице, но лекари говорят, что она поправится. Я сижу в пустой избе, смотрю на её любимую кружку и чувствую, как гложет меня совесть. Я не хотел ей зла, я лишь мечтал, чтобы мы снова были счастливы. Но вместо этого едва не погубил её. Я решил, что расскажу Маше правду, как только она окрепнет. Пусть сама решит, прощать мне или нет. А ещё я выясню, что это был за порошок, и если Глаша действительно подсунула мне отраву, я этого так не оставлю.
Эта история научила меня одному: нельзя слепо верить чужим словам, когда дело касается родных. Я едва не разрушил свою семью из-за слабости и глупости. Теперь я молюсь, чтобы Маша поправилась, и чтобы у нас был шанс всё исправить. А Глаше я больше не позволю влезать в нашу жизнь. Порой одна ошибка может стоить слишком дорого, но я верю, что ещё не поздно её загладить.