**5:30 утра с мамой**
В прошлую субботу мы с мужем Игорем вскочили в пять тридцать, будто нас облили ледяной водой. Виной всему моя дорогая мама, Людмила Степановна, которая двадцать лет крутилась как белка в колесе, работая в Чехии и Финляндии, а теперь, вернувшись, превратилась в этакий рассветный будильник, бодро светящий прямо в глаза в неурочный час! Это время, когда разумные люди дрыхнут, мечтая о выходном, а мы с Игорем мечемся по дому, потому что мама решила, что утро — лучший момент для уборки, щей и душевных бесед. Я её обожаю, конечно, но порой так хочется зарыться в одеяло и прикинуться, будто не слышу её бодрого: «Алёнушка, подъем, солнце уже в зените!»
Моя мать — ураган в юбке. Два десятка лет она пахала за границей, чтобы поднять нас с сестрой. Пока мы росли, она драила полы в пражских конторах, ухаживала за финскими старухами, присылала нам деньги на учёбу и обновки. Я всегда ею гордилась, хоть и тосковала дико. Год назад она вернулась — с чемоданом баек, привычкой вставать с первыми лучами и запасом энергии на целую роту. Мы с Игорем позвали её жить к нам, чтобы она, наконец, отдохнула. Но отдых для Людмилы Степановны — это, видимо, сказка. Она отдыхает, только когда спит, а спит, кажется, минуты три в сутки.
В ту субботу я мечтала отоспаться. Неделя выдалась адской, хотелось поваляться, неторопливо хлебнуть кофе, глянуть сериальчик. Но в половине шестого утра раздался грохот на кухне, а следом — мамин голос: «Алёна, Игорь, подъём! Тесто на пирожки замесила, помогайте!» Я приоткрыла один глаз, глянула на Игоря — он уткнулся в подушку и хрипел: «Лена, твоя мать нас прикончит». Я прошептала: «Терпи, родная она мне». Но внутри уже готовилась к новому витку маминого урагана.
Мы спустились в кухню — там кипела работа. Мама, в своём пёстром фартуке, месила тесто, на плите шумели щи, а на столе красовалась миска с грибами для начинки. «Мам, — осторожно говорю, — зачем так рано? Можно и к обеду пирожки стряпать!» А она, не отрываясь от теста: «Алёна, утро — золотое время! Пока вы дрыхнете, жизнь проходит!» Жизнь? В пять утра?! Игорь, изображая дипломата, предложил: «Людмила Степановна, может, я кофе сварю?» Но мама лишь махнула рукой: «Кофе подождёт, Игорек, грибы чистить умеешь?» Мой бедный муж, который до этого видел грибы только в супе, покорно взял нож.
Я обожаю мамину бодрость, но порой она меня высасывает до капли. Она не просто готовит — она устраивает кухонную мобилизацию. За час мы с ней нарубили ведро грибов, замесили ещё тесто и нажарили котлет, потому что «щи без мяса — не щи». Игорь попытался сбежать под предлогом «проверить почту», но мама его перехватила: «Игорек, вымой кастрюлю, а то Алёнка не управится!» Я сочувственно посмотрела на мужа — он явно жалел, что не остался в кровати.
Пока мы работали, мама сыпала историями о жизни за границей. Как учила чешский, чтобы ругаться с начальством, как в Финляндии пекла пироги для соседей, как скучала по нам. Я слушала и грелась её теплом, но в то же время думала: «Мам, ну хоть в выходной поспи подольше!» Попробовала намекнуть: «Может, в следующую субботу поспим до девяти?» Но она лишь фыркнула: «Алёна, в девять утра полдня уже прошло!» Прошло? Да оно ещё не началось!
К обеду кухня блистала, пирожки румянились, щи благоухали, а мы с Игорем походили на выжатый лимон. Мама, свежая, будто только что проснулась, поставила перед нами тарелки и объявила: «Вот, детки, это и есть жизнь! Ешьте, пока горячее». Мы ели, и я не могла не признать: щи получились — пальчики оближешь. Игорь буркнул мне: «Лен, твоя мать — буря, но готовит как царский повар». Я рассмеялась, но в глубине души понимала: мама такая, потому что всю жизнь вкалывала, пробивалась, выживала. И теперь хочет, чтобы мы жили так же — на полную, даже если это начинается в пять утра.
Поделилась с подругой, пожаловалась на мамины подъёмы. Она засмеялась: «Ленка, да это же твоё золото! Потерпи, она вас учит жить по-настоящему». Учит? Возможно. Но я всё равно мечтаю о субботе, когда мы с Игорем проснёмся в тишине, без маминого «подъём, солнце в зените!». Даже предложила компромисс: «Мам, давай в воскресенье печь пирожки, а субботу спать?» Она покачала головой: «Алёна, в воскресенье будем картошку полоть!» Полоть?! Игорь, услышав это, чуть не поперхнулся чаем.
Теперь я учусь балансировать между любовью к маме и жаждой сохранить рассудок. Она — моё солнце, моя героиня, но порой это солнце слишком жаркое. Я благодарна ей за всё, за её щи, за её неиссякаемую бодрость. Но всё же надеюсь уговорить её на одну спокойную субботу. А пока беру ложку, уплетаю её суп и думаю: может, в пять утра и правда есть своё волшебство? Вот только я его пока не вижу…
**Вывод:** Родных не перевоспитаешь, но их любовь — как те самые щи: насыщает, даже когда кажется, что сил уже нет.