Пять лет мои сыновья не появлялись на пороге: но стоило мне заикнуться о передаче квартиры племяннице — как слетелись, будто вороны на пир.
У меня двое сыновей, трое внуков, две невестки — а жила я, словно безродная. Лишь после моего решения о квартире они внезапно вспомнили, что у них есть мать. Примчались, устроили перепалку. И всё стало ясно — им от меня нужно лишь жильё.
Когда рождались мои мальчишки, я ликовала — грезила, что в старости будут мне опорой. Ан нет, обманулась. Заботится обо мне не родная кровь, а племянница — у которой, к слову, есть и свои родители: брат мой да его супруга.
Видно, мы с покойным мужем где-то дали маху, не сумели вырастить достойных сыновей. Пока отец их был жив, хоть изредка навещали. А как схоронили его — будто в воду канули. Уже пять лет, как не виделись.
Живут-то они, между прочим, в том же городе. Пусть не за забором, но всего полчаса на трамвае. Оба семейные, оба с детьми. У меня двое внуков да внучка, которую ни разу в охапку не брала. А мне одной невмоготу — ноги ноют, после перелома еле волочусь. Дозвониться — целая драма. Только и слышу: «Скоро заглянем, скоро поможем», — но слова так и остаются словами.
Когда соседи сверху залили кухню, подумала — наконец попрошу помощи. Надо было лишь потолок подмазать. Позвонила старшему — пообещал. Позвонила младшему — тоже пообещал. Ни души. Пришлось мастера звать. Заплатила, не торгуясь — дело не в рублях. Но сердце ныло: неужели стала для своих чужой?
Потом холодильник сломался. Я в этих механизмах не смыслю, а торгаши, известно, пенсионеров обманывать мастера. Попросила сыновей — пусть помогут выбрать. В ответ: «В магазине тебе всё растолкуют». Позвонила брату — приехала его дочь Алена с мужем, всё уладили.
А потом началась та самая зараза. Сыновья стали звонить раз в месяц, спрашивали: «Ну как ты?» — и точка. Учили: «Сиди дома, продукты заказывай». А как — не сказали. Племянница же сама всё устроила. Она родителям каждый день звонит, заботу не забывает. И меня не бросила.
Поняв, что дети меня забыли, Алена стала забегать, помогать. Убиралась, готовила, сидела у моей кровати, когда хворала. Просто так приходила — поболтать за чаем. На все праздники звала в гости: у неё свой дом, брат, родители — и я, тётка. Её дочурка зовёт меня бабушкой.
И подумала я: а почему бы квартиру не оставить ей? Она не просит, но всё делает от души. Это не «подарок», это — благодарность.
Когда уже собиралась к нотариусу, позвонил старший сын. Спросил, куда путь держу. Честно ответила. И началось: крики, упрёки, будто я рехнулась. Выслушала — и пошла дальше.
А под вечер — стук в дверь. Оба сына стоят. Внучку привели. Пирог принесли. Казалось бы — чудо. Да только дело, конечно, не в любви. Сразу к сути: «Алена тебя выгонит! Она же чужая, а мы — твои дети!»
Я посмотрела на них и сказала: «Спасибо за заботу, но решу сама». Разозлились, хлопнули дверью. На прощанье пообещали, что внуков мне больше не видать и помощи не ждать.
А я и не жду, родные мои. Пять лет вас не было — и ничего. А объявились, лишь когда квартиру почуяли. Вы сами мне чужими стали. Оставлю жильё Алене. Если однажды и выгонит — что ж, мой выбор. Но я в неё верю. У неё сердце есть. Не то что у вас…