Пять лет мои сыновья не приходили ко мне, но стоило мне заикнуться о том, чтобы оставить квартиру племяннице — как они тут же слетелись, будто вороны на падаль.
У меня два сына, трое внуков, две невестки — и при этом я жила, как бурьян у забора. Лишь только заговорила о квартире — так сразу все вспомнились, будто ветром принесло. Примчались, подняли шум, и сразу стало ясно: им от меня нужно только жильё.
Когда мои мальчишки родились, я думала — вот она, опора в старости. Ошиблась. Теперь обо мне заботится племянница, а у неё, между прочим, свои родители — мой брат и его жена.
Наверное, мы с покойным мужем где-то оступились, не сумели их правильно воспитать. Пока отец был жив, они хоть изредка заглядывали. А как его не стало — будто испарились. Пять лет я их не видела.
А живут-то они в этом же городе! Не за горами — сорок минут на маршрутке. Оба семейные, у обоих дети. У меня есть внуки, которых я не держала на руках ни разу. А мне тяжело одной — ноги болят, после перелома еле передвигаюсь. Дозвониться — целый квест. Вечно обещают: «Скоро заедем, скоро поможем» — но дальше разговоров дело не идёт.
Когда соседи сверху затопили мне кухню, я решила — наконец попрошу помощи. Всего-то потолок подмазать. Позвонила старшему — пообещал. Младшему — тоже пообещал. Никто не пришёл. Пришлось искать мастера. Заплатила, не торгуясь — деньги дело наживное. Но сердце ныло: неужели для своих детей я теперь чужая?
Потом сломался холодильник. Я в этом не разбираюсь, а продавцы старушек за нос водят. Попросила сыновей — пусть помогут выбрать. Ответ один: «В магазине тебе всё объяснят». Пришлось звонить брату — приехала его дочь с мужем, разобрались.
А потом начался карантин. Сыновья стали звонить раз в месяц, спрашивали: «Ну как ты?» — и всё. Раздавали советы: «Сиди дома, заказывай продукты». А как это делать — не объяснили. Племянница же сама показала. Она родителям каждый день звонит, заказывает им лекарства, продукты, заботится. И меня не забыла.
Поняв, что сыновья меня бросили, она стала заходить, помогать. Убирала, готовила, сидела со мной, когда болела. Приходила просто так — чай пить, разговоры разговаривать. На праздники звала к себе: у неё своя семья, брат, родители — и я. Её маленькая дочка зовёт меня бабушкой.
И я подумала: а почему бы не оставить квартиру ей? Она ничего не требует, а делает всё от души. Это не подачка — это благодарность.
Когда собиралась идти к нотариусу, позвонил старший сын. Спросил, куда направляюсь. Я честно ответила. И тут началось: крики, обвинения, что я рехнулась. Я выслушала — и пошла дальше.
А вечером — стук в дверь. Стоят оба сына. Внучку привели. Пирог принесли. Казалось бы — чудо. Но дело, конечно, не во мне. Тут же перешли к делу: стали убеждать, что племянница меня выгонит, что она — чужая, а они — родные, и как я могу квартиру отдавать посторонним?
Я посмотрела на них, послушала — и сказала: «Спасибо за заботу, но решу сама». Они разозлились, хлопнули дверью. На прощанье пообещали, что больше не увидят меня с внуками и помощи мне не ждать.
Да я и не жду, родные мои. Пять лет вас не было — и ничего. А теперь явились только потому, что квартиру почуяли. Вы мне сами стали чужими. Я сделаю по-своему: квартира достанется племяннице. А если она когда-нибудь и правда меня выставит — что ж, мой выбор. Но я в неё верю. У неё есть сердце. Не то что у вас…