Хотела я дочку, а Господь дал сына. И плакала я на его свадьбе…
Торжество у Дмитрия и Анастасии было шумным, весёлым, с размахом. Гости поднимали рюмки, кричали «Горько!», а в углу зала, укутавшись в шаль, тихо утирала слёзы мать жениха — Вера Степановна. Слёзы эти были не от умиления, а от горечи, от страха, что одиночество, как тень, теперь навсегда поселится в её доме.
Когда-то мать говорила ей: «Сына родишь — одна останешься. Рожай снова, авось девочка будет. Дочь — материнской радостью, сын — жениной долей». Тогда Вера лишь отмахнулась: молодость, всё впереди, куда спешить?
Ещё девчонкой она грезила о дочери. Видела, как по утрам умывает круглое личико, заплетает косички, завязывает ленточки. Имя придумала заранее — Машенька. Купила кружевные чепчики, отложила розовые распашонки — вдруг пригодятся.
Но судьба решила иначе. Родился мальчик. Дмитрий. И хоть в Машеньки он, конечно, не годился, был таким ласковым, кудрявым, что Вера порой гладила его по голове и думала: «Ну почти как девочка…»
В детстве его часто принимали за девочку. А потом он вырос — стал крепким, решительным. Но сердце осталось тёплым, открытым. Гордилась им, конечно. Но где-то в глубине души шевелилось сожаление: а вдруг бы та самая Машенька родилась, если б она не испугалась, не ушла от мужа, не осталась одна…
Когда Дмитрий впервые привёл домой Анастасию, Вера сразу поняла — это серьёзно. Как они смотрели друг на друга, как смеялись, как не разнимали рук… Любовь, настоящая. Тогда она так и не сказала того, что собиралась. Лишь пробормотала: «Только не задерживайся…»
Сын кивнул, но во взгляде его читалось: он уже не мальчик, а мужчина, и решения принимает сам.
Через полгода он объявил, что женится. У Веры перехватило дыхание.
— Подожди хоть диплом получить… — попыталась уговорить.
— Мама, любовь не ждёт, — улыбнулся он. — Мы с Настей — одно целое. С ней мне всё по плечу.
Свадьбу гуляли на широкую ногу — с гармошкой, плясками, шутками. И вот среди всеобщего веселья Вера сидела в стороне, глядя на жениха. Своего сына. Уже не того кудрявого мальчишку, а взрослого мужчину, уходящего в свою жизнь.
Анастасия заметила. Подошла, тихо положила руку на плечо свекрови:
— Вера Степановна, что случилось? Почему плачете?
— Да так… просто… душа разволновалась… — отвернулась та.
Но невестка не отступила. И тогда Вера высказала всё — о мечте о дочери, о страхе одиночества, о том, как тяжело быть матерью одного сына.
Анастасия выслушала, а потом обняла её:
— Давайте я стану вам дочкой. Очень хочу этого.
С тех пор всё переменилось. Молодые сняли квартиру, потом купили свою. Жили отдельно, но Веру звали часто — в гости, на праздники. Анастасия звонила, советовалась, просила помочь. А потом… родилась внучка. Такая же кудрявая, такая же милая — вылитый Дима, и та самая Машенька из её давних грёз.
Когда Вера впервые взяла малышку на руки, слёзы покатились сами. Но теперь — от счастья. Анастасия, увидев это, прошептала: «Вы теперь бабушка. Мы вас очень любим».
Прошли годы. Дмитрий добился успеха, Анастасия открыла лавку, а Вера переехала к ним. Просторная горница, своя печка, забота и ласка — чего ещё нужно старушке?
Теперь она с улыбкой вспоминает ту свадьбу, те слёзы. Часто сидит на лавочке с соседками — у одной дочь в Германии, звонки редки, у другой два сына, и оба каждый день на пороге.
— Не в том дело, кто родился, — говорит Вера. — А в том, как воспитаешь. Хотела дочку… а судьба дала сына. И дочь в придачу. Спасибо, Господи.
И, глядя, как внучка копается в песочнице, мысленно шепчет матери: «Ошибалась ты. Сын тоже может быть материнской радостью… Если она сама его таким вырастила».