Валентина Павловна и её кулинарный фронт
Сегодня утром моя невестка Алевтина посмотрела мне прямо в глаза и заявила: «Валентина Павловна, отныне вы, дорогая мама моего мужа, не притронетесь к моим блюдам. Действуйте на своё усмотрение — выделяю вам полку в холодильнике, готовьте себе сами. И желательно до того, как я проснусь или вернусь с работы». Я стояла, словно подкопчёный судак, не веря ушам. То есть это как? Меня, свекровь, которая всю жизнь кормила семью, теперь изгоняют с кухни и лишают права на домашнюю еду? До сих пор киплю от негодования, и если не выскажусь, то взорвусь, как скороварка.
Мы с мужем Виктором живём в одном доме с сыном Игорем и его женой Алевтиной уже два года. Когда они поженились, мы предложили им переехать к нам — дом просторный, места хватит всем, да и я рассчитывала помогать молодой семье. Алевтина поначалу казалась милой девочкой: улыбалась, хвалила щи, даже выпрашивала рецепты моих котлет. Я, как наивная, радовалась, что у сына такая хозяйственная жена. Готовила, убирала, старалась создать уют. А теперь такие заявления! Будто я не хозяйка в своём доме, а мои щи и пироги — нечто недостойное её коронованных вкусов.
Всё началось пару месяцев назад, когда Алевтина стала ворчать, что я «слишком много готовлю». Мол, она на правильном питании, а мои блюда «тяжёлые». Я удивилась — кто заставляет её есть мои драники? Хочешь зелёные коктейли — пожалуйста, я не мешаю. Но вместо этого она принялась критиковать всё подряд: то суррогатный вкус, то «слишком много картошки», то «зачем столько сметаны». Я терпела, не желая ссор. Игорь, мой сын, уговаривал: «Мам, не обращай внимания, у Алёвки проект на работе горит». Но я-то видела — дело не в проекте. Она просто решила, что кухня теперь её феодальные владения, а я там лишний элемент декора.
А вчера был триумф абсурда. Я, как всегда, с утра напекла оладушков — пышных, с румяной корочкой, какие Игорь обожал с детства. Накрыла стол, позвала всех. Алевтина спустилась, посмотрела на оладушки, будто на контрреволюцию, и заявила: «Валентина Павловна, я же просила не готовить столько. Мы с Игорем теперь едим гречку по утрам». Я хотела ответить, что гречка — это прекрасно, но тут она выдала тот самый манифест. Полка в холодильнике! Самостоятельное меню! В моём-то доме, где я тридцать лет хозяйничала, где каждая ложка помнит мои руки!
Я попыталась поговорить с Игорем: «Сынок, это что, теперь я должна жарить себе отдельно, как в студенческой общаге? Это твой дом, но я не кухарка по найму». Но он, как истинный дипломат, буркнул: «Мам, Алёвка просто хочет чувствовать себя хозяйкой. Пойми её». Хозяйкой? А я тогда кто? Я всю жизнь жила для семьи, а теперь меня загоняют на кусочек полки между огурцами и майонезом? Виктор, мой муж, тоже не поддержал: «Валя, не раздувай. Молодые хотят порядок по-своему». Порядок? Называть это можно иначе.
Честно, не знаю, как реагировать. Иногда думаю — собрать чемодан и махнуть к сестре в Воронеж, пусть сами разбираются. Но ведь это мой дом, моя кухня, мой сын! Почему я должна отступать? Я всегда старалась быть образцовой свекровью: не лезла в их отношения, не комментировала Алевтины эксперименты с тофу, даже кастрюли за ней мыла, когда она «умирала от усталости». А теперь она вычёркивает меня из семейного ужина, будто я случайный гость.
Вчера вечером я всё же приготовила себе ужин — жареную картошку с лучком, как люблю. Алевтина, увидев это, процедила: «Ну вот, Валентина Павловна, так же комфортнее, правда?» Я промолчала, но внутри бушевал ураган. Комфортнее? Это комфорт — когда за столом сидят не семья, а три отдельных государства? Я всегда считала, что еда объединяет, что за общим ужином прощают обиды. Теперь у нас холодная война из-за оладушков и квадратных сантиметров в холодильнике.
Пока решила держать оборону. Готовлю себе по её правилам, но не капитулирую. Может, одумается, когда увидит, что я не лезу с белым флагом. А нет — придётся созывать семейный совет. Войны я не хочу, но и молчать не стану. Этот дом — мой, и место за общим столом у меня никто не отнимет. А Алевтине стоит задуматься — нужны ли ей «границы», если они разрушают семью.