Мой сын заявил, что я разрушаю его семью. А я всего лишь попросила невестку помыть за собой чашку.
Мне было двадцать два, когда муж ушел от нас с двухлетним Васей. Его звали Дмитрий, и я верила, что он — настоящая опора. Но как только жизнь потребовала ответственности, заботы, денег на семью, он сбежал. Ушел к другой — красивой и беззаботной, словно пух. Сказал, что устал. Что не хочет «париться».
Так я осталась одна с малышом и кучей неоплаченных счетов. Всё легло на мои плечи — садик, работа, дом, болезни, походы в магазин, даже смеситель пришлось чинить самой. Работала без выходных, приходила домой и всё равно мыла пол, варила борщ, гладила рубашки. Сейчас можно сказать «было тяжело», а тогда — не до разговоров. Надо было выживать.
Сына я растила, как могла — с любовью, с заботой. Пожалела ли его? Наверное. Даже слишком. В свои двадцать семь он не знает, как пожарить яичницу, но зато у него всегда были наглаженные рубашки, полный холодильник и уверенность, что «мама всё уладит». Я надеялась, что, женившись, он наконец повзрослеет, а я смогу немного отдохнуть, заняться собой, может, устроиться на легкую подработку, съездить куда-нибудь. Но вышло иначе.
— Мам, мы с Лизой поживем у тебя, недолго, — объявил он как-то вечером. — Пока не накопим на съемную квартиру.
Что я могла сказать? Вздохнула и согласилась. Думала: ладно, пусть поживут, молодые же. Лиза, надеялась я, возьмет на себя хозяйство — будет готовить, убираться. А я потерплю.
Как же я ошибалась.
Лиза оказалась… ну, скажем так, не слишком хозяйственной. Никакой помощи. Ни супа, ни уборки, ни даже мысли, что можно вынять белье из стиралки. Она целыми днями зависала в соцсетях, пила латте с подружками, валялась на диване. Посуду за собой не мыла, носки под кроватью прятала, а хлеб могла оставить на столе до состояния сухаря. Три месяца я тянула на себе троих: сына, его жену и ее священное право ничего не делать.
При этом работала как лошадь. Приходила вечером, а дома — словно после нашествия монголов: пустой холодильник, гора немытой посуды, крошки повсюду, а в ванной — гора белья с запахом «отдам даром». Я шла в магазин, готовила, мыла, убирала — и всё в абсолютном молчании. Лиза даже «спасибо» не считала нужным сказать.
Однажды я стояла у раковины, а она подошла и поставила передо мной тарелку, которую, видимо, хранила под кроватью. Там были засохшие макароны и какая-то зеленая плесень. Она даже не смутилась. Поставила — и ушла. Я смотрела на это и думала: неужели так можно?
На следующий день не выдержала. Когда она притащила очередную грязную кружку, я спокойно сказала:
— Лиза, может, хоть раз в жизни ты сама помоешь за собой?
Она промолчала. Даже бровью не повела. Просто ушла, будто меня и не было. А наутро они с Васей собрали вещи и съехали. Даже «пока» не сказали.
Вечером позвонил сын. Голос ледяной:
— Мама, зачем ты портишь наши отношения?
Я чуть не рассмеялась.
— Это называется «испортить отношения»? Просьба помыть кружку?
Он бросил трубку.
С тех пор ни он, ни Лиза не звонят. И знаешь что? Мне даже легче. В доме снова чисто, тихо и уютно. Я варю себе чай, включаю «Кухню» и впервые за долгое время дышу полной грудью. Я больше не служанка.
А если ради этого пришлось «разрушить семью» — что ж, значит, это была не семья, а театр одного актера. А я в таких спектаклях больше не играю.