**Тени, что разъедают душу**
Алевтина сидела на кухне, подперев ладонями подбородок, и вглядывалась в тёмное оконное стекло, будто надеясь отыскать в нём ответ. Её лицо было бледным, глаза — потухшими. Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла свекровь — Галина Петровна.
— Что засиделась так поздно? — спросила она, наливая себе стакан воды.
— Размышляю, Галина Петровна, — тихо ответила Алевтина.
Женщина сделала глоток и уже собралась уходить, но Алевтина вдруг подняла взгляд:
— Останьтесь, пожалуйста. Нам нужно поговорить. Только дверь закройте…
Галина Петровна нахмурилась:
— В чём дело?
— Сядьте. Я… Я должна вам рассказать о Семёне…
Свекровь опустилась на стул, крепко сжав стакан, а Алевтина начала. Чем больше она говорила, тем сильнее холодело лицо матери её мужа. Услышанное словно лишило её дара речи.
— Нет, Алевтина, ночью я никого не выгоняю. Утром уйдёте с ребёнком. Мне на работу вставать — вот и разбудите меня.
— Может, ремонт отложить? Мы с Васей могли бы летом на дачу уехать, а сейчас морозно… Да и Семён как раз вернётся…
— Нельзя. Цены растут, да и летом с этой пылью жить неохота.
— Пыль всё равно будет, — осторожно заметила Алевтина.
— И ваши вещи, кстати, убрать надо. Я уже говорила. Не прикидывайся невинной овечкой. Мой сын тебя с ребёнком приютил — хоть бы помолчала в знак благодарности.
— Но ведь это ваш внук! — вырвалось у Алевтины.
— Да? А у Семёна ещё дочь от той, в командеровках. Вот она — моя внучка. А этот… ещё не факт, что наш.
Алевтина окаменела. Слова свекрови ударили, как нож в сердце.
— Ему почти четыре года. И только сейчас вы об этом заговорили? Куда вы нас с ребёнком отправляете?
— Не знаю, — равнодушно пожала плечами Галина Петровна. — Мне всё равно.
Со Семёном Алевтина познакомилась пять лет назад. Не красавец, но казался надёжным. Оба уже пережили разочарования, оба устали от одиночества. Она — повар в столовой, он — рабочий, часто уезжал на вахту. Когда она забеременела, он сразу предложил расписаться.
Жили у его матери. Галине Петровне не нравилось, что в её доме поселилась чужая женщина с ребёнком. Она привыкла к тишине, а тут крики, шум, вечно включённый телевизор. Да и сын теперь реже помогал по хозяйству.
Но главное — она не верила в чувства Алевтины. Считала, что та вышла замуж по расчёту. А что, если Ваня — не внук?
Теперь она решила делать ремонт. И потребовала, чтобы Алевтина съехала. Та сопротивлялась — деваться некуда. Хотя тётя готова была приютить. Свекровь не сдавалась. Её бесило всё: разбросанные игрушки, запах детской каши.
Когда Семён внезапно пропал, Алевтина забеспокоилась. Он всегда был на связи. Утром его телефон не отвечал.
— Он никогда не выключается, — сказала она, зайдя на кухню. — Что-то не так.
— Спит, наверное, — буркнула свекровь. — Ты чего раскрутилась?
— Мы каждый день переписываемся. Такого не было никогда.
— Позвони на работу. Быстро.
Алевтина набрала номер. Через минуту её лицо побелело.
— Он в больнице. Его госпитализировали… Сердце.
— Что?! — Галина Петровна схватилась за стул. — Кто сообщил?
— Его… первая жена. Нас даже не известили.
— Я поеду! — вскочила свекровь.
— Нет, у вас же ремонт. Я Ваню к тёте отвезу, сама — к нему. Всё узнаю.
Через три недели Алевтина вернулась со Семёном. Он был слаб, с последствиями инсульта. Левая рука плохо слушалась, но он старался шутить, улыбался.
Алевтина не отходила от него ни на шаг. Искала врачей, договаривалась о реабилитации, спала урывками, бегала по процедурам. Казалось, вся её жизнь теперь крутилась вокруг одного — вернуть его к прежней жизни.
Однажды вечером, когда свекровь мыла посуду, Алевтина тихо сказала:
— Я вам всё расскажу. Только не говорите ему.
И призналась: Семён поехал к первой жене повидать дочь. Дверь открыл незнакомый мужчина. А ребёнок — его копия. Светловолосый, с ямочкой на щеке. Позже Татьяна призналась: он — настоящий отец девочки. А Семён… просто подошёл удобный момент.
Семён сел на скамейку, и сердце не выдержало.
— Значит, — прошептала свекровь, — внучка мне не внучка?
— Вот именно.
После этого Галина Петровна стала иначе смотреть на Алевтину. Видела, как та ухаживает за сыном, как ночами встаёт, растирает ему руку, следит за диетой. Где теперь та «чужая», «по расчёту»?
Однажды, когда Алевтина листала медицинские форумы, свекровь резко обернулась:
— Скажи мне честно. Ваня — Семёнов сын?
Алевтина не сразу ответила. Потом подняла глаза:
— Правда перед вами. Мы начали встречаться у вас на глазах. Может, я и не любила его до беспамятства, но выбрала его. И не предала. Разве вам нужны тесты, чтобы это понять?
Галина Петровна не выдержала — заплакала. Потом подошла и обняла Алевтину.
— Прости меня. Дура старая. Не видела, кто передо мной.
Алевтина тоже смахнула слезу:
— И вы меня простите. Я ведь тоже не ангел. Но мы же семья. Да?
В этот момент на кухню зашёл Семён.
— Чего это вы? Что случилось?
— От радости, сынок, — улыбнулась мать. — Оттого, что всё у нас хорошо.
— Ну вы даёте, — усмехнулся он. — Плохо — счастье, хорошо — слёзы…
— Зато с нами не соскучишься! — обняла его Алевтина, а свекровь подмигнула:
— А главное — не пропадёшь.