Бабушка Люба сидела на кухне, вязала шерстяные варежки — медленно, стежок за стежком. В паспорте значилось «Любовь Семёновна», но в селе её звали просто Люба — ласково, по-домашнему.
В избе царила январская тишина, только потрескивал старый радиоприёмник на комоде. Вдруг дверь скрипнула. Люба подняла голову — и обомлела. На пороге стоял… сам Дед Мороз. Бардовый кафтан, седая борода, меховая оторочка — всё, как в сказке.
— Добрый вечер, Любушка! — весело сказал он. — Примешь нежданного гостя?
Бабушка поправила очки, внимательно разглядела гостя, его огромный мешок и валенки, и растерянно прошептала:
— Боже ты мой, да неужели взаправду? Да с чего бы тебе ко мне?..
— Как с чего? — рассмеялся дед. — Ведь сегодня же Сочельник! Весь народ за праздничным столом. А я к тебе — с гостинцем.
— Да кому я нужна, старуха? Внукам бы сказки рассказывать, да конфеты раздавать. А я уж не та…
— Внуки-то нынче в городе, у родителей. А твои варежки — как из печки, — кивнул он на вязание. — Значит, и тебе подарок полагается.
— Ну уж коли пришёл, давай, разоряй свой мешок, — ухмыльнулась Люба. — Только стихи я тебе читать не стану, ноги ломит, еле хожу.
— Тогда скажи, какие добрые дела за год совершила.
— Да какие у меня дела… — задумалась бабушка. — Соседке молока принесла, старикам дрова подкинула. Может, и не от щедрости, а так, от скуки.
— Скромничаешь. Настоящее добро — когда делаешь просто так.
— А мой-то старик, между прочим, до сих пор не вернулся. С утра ушёл — и как в воду канул.
— Да я к нему тоже наведаюсь. Ну как, всё такой же баламут?
— Куда ж без этого! По избам ходит, байки рассказывает, частушки орет. Чтобы народ не тосковал.
— Любишь его?
— А ты как думаешь? — улыбнулась Люба. — Пятьдесят лет вместе. Притворяемся, что плохо слышим, что не замечаем друг за другом грешков. И не ссоримся. А на кой?
Дед Мороз достал из мешка шаль — пушистую, узорчатую, с золотыми нитями.
— Вот, носи на здоровье. Накинешь — и на десять лет моложе станешь.
— Какая прелесть! — засияли глаза бабушки. — Всю жизнь такую хотела. Спасибо, родной!
— Благодари супруга, — подмигнул дед. — Это он мне записку передал.
Он вышел в сени, снял шубу, шапку и убрал всё в сундук.
— Эх, Любка ты моя… — пробормотал он. — Не узнала своего-то. Или делает вид?
А бабушка вертелась перед зеркалом, примеряя новую шаль, и шептала:
— Вот и живём, Сеня… Как будто ничего не замечаем. А видим всё. Просто любим по-своему. И вся магия — в этом…