Телефон дрожал в моих руках, как осиновый лист, пока я набирал номер. Сердце колотилось, словно пыталось вырваться из клетки. «Алло, Светлана, я всё сделал, как ты велела! Подсыпал ей в чай этот порошок. Жду, когда подействует, чтобы уйти. Но, чёрт возьми, что это было? Нельзя же такое в чай сыпать! Аня побледнела, её скрутило, будто она проглотила цианистый калий! Откуда мне было знать, что так получится? Я же не знахарь!» Голос предательски дрожал, а в висках стучало: «Что ты наделал?»
Всё началось две недели назад, когда жизнь треснула, как тонкий лёд. Мы с Аней прожили семь лет, но последние два года между нами вырастала стена. Вечные упрёки, крики, её ледяные взгляды — я больше не выдерживал. Аня перестала быть той солнечной девушкой, в которую когда-то влюбился. Теперь она напоминала тень — вечно недовольную, вечно уставшую. Я пытался говорить, но каждое слово отскакивало, как горох от стены. Уже думал, что развод — единственный выход. Но появилась Светлана.
Светлана — бухгалтер из соседнего отдела. Мы часто курили на крыльце, и она умела слушать, не перебивая. Когда я начал жаловаться на Аню, она не осуждала, а кивала, будто понимала. Постепенно её сочувствие стало для меня опорой. А потом, после очередного скандала, она протянула мне свёрток с белым порошком. «Это просто травяной сбор, — прошептала она. — Подсыпь ей в чай, и она станет мягче, как воск». Я рассмеялся, но она не шутила.
Дома я долго стоял на кухне, сжимая злополучный пакетик. «Это же предательство», — шептал внутренний голос. Но усталость победила. Утром, пока Аня была в ванной, я дрожащими руками высыпал порошок в её любимую кружку с берёзками. «Ничего страшного, — убеждал я себя. — Просто успокоительное».
Аня выпила чай, даже не поморщившись. Я ждал, что она станет спокойнее, как обещала Светлана. Но через двадцать минут она вдруг побледнела, как полотно, и схватилась за живот. «Мне плохо…» — простонала она, и мне стало холодно. «Вызываю скорую!» — закричал я, но она лишь махнула рукой: «Пр…ойдёт». Но я уже набирал 03, пока виски сжимал железный обруч: «Что я натворил?»
Врачи скорой забрали её в Боткинскую больницу. Хмурый фельдшер спросил: «Не принимала ли она чего-то подозрительного?» Я потупил взгляд, чувствуя, как по спине ползут мурашки. В приёмном покое врач сказал: «Отравление. Неясной этиологии». Эти слова звенели в ушах, как колокольный набат.
Вечером я в ярости позвонил Светлане: «Ты дала мне яд! Аня чуть не умерла!» Она заверещала: «Да это же просто пустырник с валерианой! Ты, наверное, переборщил!» Но в её голосе слышалась ложь. Вдруг я осознал: а что, если она хотела избавиться от Ани? Или… от меня?
Сейчас Аня лежит в палате под капельницей. Врачи говорят, что кризис миновал. Я сижу у неё под дверью, сжимая в руках её платок, пропитанный лавандой, и чувствую, как стыд разъедает меня изнутри. Я решил: когда она окрепнет, расскажу всё. Пусть решает — простить или проклясть. А ещё я найду этого «ангела» Светлану и выясню, что за дьявольский порошок она мне подсунула.
Эта ночь научила меня: когда рушится мир, не ищи спасения в чужих руках. Порой спасение — просто перестать быть трусом. Теперь я молюсь, чтобы Аня выздоровела, чтобы у нас остался шанс. А Светлане… ей бы я теперь и стакан воды не подал.