Это случилось так внезапно, будто плохой сон. На склоне лет я оказалась одна – не по своей воле, не из-за жестокости судьбы, а потому что невестка, та самая, которой я когда-то распахнула двери своего дома, вышвырнула меня, как поломанную табуретку. Теперь я доживаю дни в покосившейся избёнке где-то под Вологдой. Без удобств, с печуркой, которую надо растапливать на рассвете, с ведром воды из колодца и нужником во дворе. Всё, что у меня было – теперь её.
Меня зовут Аграфена Степановна. Родом я из Костромы. Моему Ванюше – тридцать два. Женился он пять лет назад. Женился, словно в тумане, привёл в дом какую-то Алёнку – девицу с Кубани, без угла, без профессии, без зазрения совести. Сын был от неё без ума, а я с первого взгляда почуяла неладное. Но смолчала. Думала – пройдёт.
После свадьбы мы втроём ютились в моей двушке. Я отдала им большую комнату, а сама перебралась в чулан, где и развернуться негде. Не прошло и пары месяцев, как Алёнка объявила, что ждёт ребёнка. Срок уже приличный. Но беда в том, что Ваня познакомился с ней всего за месяц до этого. Я прикинула – не бьётся.
– Родила раньше, – буркнула она.
– Раньше? Да здоровый, как богатырь, ни намёка на недоноска!
Я промолчала. Сын поверил. А я – нет. Уже тогда знала: ребёнок чужой. Но кто меня станет слушать, если сын как заворожённый?
Сначала она ещё корчила из себя хозяйку – мыла полы, стряпала. Потом забросила. Всё на мне висело. А потом началось самое страшное. Алёнка потребовала, чтобы я отдавала пенсию «на общие нужды». Без обиняков, в лоб.
– А ты-то сама что вносишь? – спросила я. – Ни дня в жизни не работала, ни до свадьбы, ни после!
Ваня встал горой за неё. Требовал отчёта за каждую копейку. Видно, Алёнка его хорошо обработала. Знала все мои надбавки, пенсии, доплаты. Всё на зубок. Даже на таблетки не могла потратиться без её нравоучений.
В какой-то момент терпение лопнуло. Купила себе маленький холодильник и поставила в чулане. Перестала скидываться на еду, разделила коммуналку. Не обязана я кормить дармоедку и её дитя. Не обязана – и всё тут.
Тогда Алёнка поняла – просто так меня не сжить. Однажды, в мое отсутствие, она перерыла все мои бумаги. Нашла документы на квартиру. А там загвоздка: после развода с отцом Вани я выкупила его долю, но записала всё на сына. Тогда думала – пусть будет его, всё равно он у меня один…
Алёнка обрадовалась. Зашипела, как кошка:
– Сваливай отсюда! Тут тебе нечего делать! Пикнешь Ване – разведусь и половину хаты отсуду. Тогда вы оба под забором окажетеся!
Что я могла ответить? Понимала – сын меж двух огней. Не хотела его рвать на части. Собрала узелок и уехала в старую избу в деревне. Когда-то купили её с бывшим, но так и не достроили. Теперь я тут, в забытой богом глуши, где зимой стены промерзают насквозь, а летом только дымок из трубы напоминает, что я ещё жива.
Ване я сказала, что хочу тишины, покоя, свежего воздуха. Он не заподозрил подвоха. А Алёнка только обрадовалась – одним ртом меньше. Теперь сына почти не вижу. В первый год приезжал пару раз, теперь – ни звонка, ни весточки. И я знаю: она не даст. Не позволит.
Жалею только об одном – что не оформила квартиру на себя. Что поверила в сыновью любовь, в порядочность невестки. А теперь я – одна, без крова, без семьи, без надежды. Старость, которая должна быть в тепле, превратилась в выживание.
Вот так одна чужая баба забрала у меня всё. Квартиру. Сына. Уважение. И теперь я каждую ночь шепчу молитву, чтобы Ваня очнулся. Чтобы понял, с кем связался. Но боюсь – будет поздно…