В моей душе до сих пор горит незаживающая рана из-за поступка родного сына. Пять лет назад мой Артём, мой кровинушка, совершил непростительное — бросил жену с грудными двойняшками ради другой. Пока моя невестка, Надежда, не находила себе покоя ни днём ни ночью, укачивая малышей, он втихомолку строил новые отношения с той, что разрушила нашу семью. Я, Нина Ивановна, живу в Твери и по сей день не могу переступить через эту боль. Та женщина, Алина, для меня — олицетворение горя, и я её в дом не пущу. Сын стал мне словно чужой, и не знаю, найдётся ли в моём сердце место для прощения.
Всё случилось пять лет назад. Артём подал на развод, когда близнецы едва научились держать голову. Я узнала, что он изменял Надежде в то самое время, когда она, обессиленная бессонницей, отдавала детям последние силы. Его любовница, наглая и хитрая Алина, поставила условие: либо он бросает семью, либо она уходит. И мой сын выбрал её. Надежда осталась одна с двумя младенцами, а у меня сердце обливалось кровью, глядя на её муки. Как можно бросить родных ради минутной страсти? Разве можно строить своё счастье на чужом горе?
Я сразу дала понять Артёму, что никогда не приму Алину. Он не мог надеяться, что я прощу такое предательство. Но сын ослушался. Год спустя он сделал той предложение, а потом они сыграли свадьбу. Я не пришла — мне было стыдно перед людьми. Как мать, я не могла смотреть, как он растаптывает всё, что для нас было свято. Теперь Артём и Алина снимают квартиру в центре и растят своего ребёнка. Я знаю, что это мой внук, но при мысли о нём у меня в горле встаёт ком. Настоящие мои внуки — двойняшки — живут с Надеждой, и я люблю их без памяти. Для них у меня нет ничего святого.
С Артёмом мы почти не разговариваем. Я звала его на Рождество, надеясь, что он зайдёт один, но он отказался, сказав, что без Алины не приедет. А мне та в глаза смотреть тошно — ни сегодня, ни завтра. Зато Надежда сразу откликнулась на моё приглашение. Мы с ней душа в душу, она мне как родная дочь. В праздник мы собрались в тесном кругу: ребятишки пели колядки, а Надежда помогала мне стряпать. Глядя на неё, я видела, сколько боли она скрывает. Вся её жизнь теперь — это дети, она забыла о себе. Мне больно видеть, как она тает день за днём.
Надежда даже не смотрит в сторону мужчин, не может отпустить прошлое. Я не раз заговаривала с ней об этом, но рана до сих пор не зажила. Теперь у нас такой порядок: мы держимся друг за друга, я нянчусь с внуками, а она зовёт меня мамой. Это греет душу, но не унимает боль. Артём даже не позвонил поздравить с праздниками. Иногда я спрашиваю себя: поймёт ли он когда-нибудь, что натворил? Смогу ли я простить его за сломанные судьбы, за детей, оставшихся без отца? Жизнь уже не будет прежней, но спасибо Надежде и внукам — они дают мне силы жить, несмотря на всю эту горечь.