«Как ты могла пустить бывшую свекровь к внучке? У тебя что, гордости совсем нет?»
На днях моей дочке Катюшке стукнуло два годика. Праздник скромный, без лишнего шума. Отец, мой бывший, хоть бы вспомнил — ни звонка, ни смс. А вот его мама, Тамара Семёновна, заранее набрала: «Приду, поздравлю». Ну, подумала я — что тут такого? Пришла, принесла плюшевого медведя, пару шоколадок и конверт с рублями. Погуляли в сквере, вернулись домой… и тут началось настоящее представление, — с грустью делится тридцатилетняя Анастасия.
— Что случилось-то?
— Моя маменька, увидев нас с Тамарой Семёновной, чуть от злости не лопнула. Орёт: «Ты семью опозорила! Где твоя гордость?» Мол, как это я разрешила бывшей свёкрухе ребёнка обнимать? Надо было, дескать, её жалкий подарок в лицо швырнуть и за дверь выставить!
— Да ладно, даже из-за подарка скандал?
— Ещё какой! По её словам, мишка — дешёвка, шоколадки — яд, а деньги — копейки. Всю ночь бубнела: «Ты ей чуть ли не в ногах валяешься! Она ж тебя когда-то на мороз выставила, а ты её чуть ли не в красный угол посадила!»
Развелась Настя год назад. Муж оказался не из крепкого теста. Как начались бессонные ночи, детские слёзы и пустой холодильник — тут же слился. Решил, что без жены и ребёнка жить проще. Молча собрал манатки и съехал. Квартира была на его мать записана, так что Настю просто выставили, как ненужную мебель.
— Я тогда в ступор впала. Куда идти? Что делать? Как будто в чёрной дыре очутилась.
Разводом занимался адвокат свёкра. Делить-то нечего — всё имущество на его родителей оформлено. Да и алименты он платит чисто символически. Судиться у Насти не было ни сил, ни желания — слишком измотала вся эта история.
— Я просила только об одном — пожить в той квартире до конца декрета. Не хотела к маме возвращаться — у неё характер ещё тот, с ней не соскучишься. Но Тамара Семёновна бодро ответила: «У меня не хостел, дорогая».
Перед отъездом, правда, помогла: грузчиков наняла, вещи упаковала, даже до маминой квартиры довезла. Разрешила взять что угодно, но Настя взяла только своё — не хотела потом выслушивать упрёки.
Вот уже восемь месяцев она с Катюшей ютится в маминой однушке. Алиментов хватает разве что на памперсы. Бывший и его родня будто забыли про ребёнка. Ни звонков, ни сообщений. Лишь Тамара Семёновна изредка интересуется, как внучка.
— Я не хотела скандалов, поэтому и согласилась встретиться с ней в парке, — вздыхает Настя. — Знала, что мама будет против, но думала — ну хоть немного поймёт. Не тут-то было.
— Она не просто обиделась. Она меня чуть ли не на улицу выгнала! Кричит: «Если ты такая добрая, иди живи к свёкрухе!» Говорит, я дочку не смогу правильно воспитать, потому что сама без характера. Мол, они надо мной издевались, а я их бабке ещё и красную дорожку постелила.
— Настя, но ведь Тамара Семёновна сама проявила инициативу?
— Я тоже так думаю. Но мама — человек принципов. Для неё мир делится на друзей и врагов. Раз враги — значит, никаких контактов. Ни подарков, ни встреч. А мне важно, чтобы у Кати были те, кто её любит, даже если это «та самая» бабушка.
Теперь Настя в растерянности. Та, кто когда-то помогла с переездом, теперь в глазах мамы — исчадие ада. Та требует рвать все связи с прошлым. А Настя мечется: то ли слушать мать, то ли сохранить для дочки ещё одну родную душу.
— Что делать-то? Лишить ребёнка бабушки — разве это правильно? Но и с мамой ругаться — себе дороже. Я и так одна, с ребёнком, без поддержки. Страшно. Но больше всего хочу, чтобы Катя росла не в войне бабушек, а в мире. Хотя бы в каком-то…