“Похищенное сердце”
Нынешняя зима в Вологодской области выдалась лютой: сорокоградусные морозы сковали землю, а по ночам холодало ещё сильнее, будто сама природа испытывала людей на прочность.
— Артём, оденься теплее! Надень тот шерстяной свитер, что я связала, — напутствовала мужа Людмила, провожая его на ферму.
Несмотря на стужу, дела не ждали. Голодные коровы требовали ухода. Артём, уже седовласый, на пороге пенсии, привычно собирался на работу. А Людмила оставалась дома — ждала дочь с внуком, но та позвонила из города:
— Мам, пока морозы не отпустят, не рискнём ехать. Приедем в выходные.
— Правильно, Алёнушка. Вдруг автобус встанет посреди дороги? Береги себя и малыша, — ответила Людмила, прячая тревогу.
Отложив телефон, она задумалась, вспоминая прошлое. Перед глазами встала та зима, полвека назад, когда она, юная Люся, с подругой Дашей поехала в глухую деревеньку к Дашиной бабке. Тогда тоже стояли трескучие морозы, под тридцать пять, но молодость брала своё.
— Люсь, поехали со мной к бабуле! — уговаривала Даша. — Каникулы же, одной скучно, а ты нашу деревню увидишь! Правда, от села ещё добрых десять вёрст, но ничего, дойдём!
Обеим было по шестнадцать. Люся, уговорив мать, собралась. Оделись потеплее, дух бодрый — мороз им был нипочём. Автобус довёз до райцентра, но дальше водитель отказался ехать:
— Всё, приехали! Дорогу занесло, трактор не прошёл. Не поеду — застрянем! — отрезал он, игнорируя возмущение пассажиров.
Люся с Дашей, как и все, вышли.
— Люс, до деревни ещё порядочно, — вздохнула Даша. — Куда в такую погоду? Пойдём к тёте Зине, маминой сестре, она здесь живёт. Переночуем, а утром видно будет. Мамка на всякий случай адрес дала.
Так и поступили. Тётя Зина накормила их щами, напоила чаем с малиновым вареньем, уложила в горенке. А утром сосед, дядя Миша, согласился подбросить их до деревни на санях. Тётя Зина ещё с вечера договорилась:
— Миш, подкинь девчонок, им к старухе надо.
— Да как же не подкинуть? — добродушно отозвался он. — Довезу в два счёта!
Люся с Дашей забрались в сани.
— Ну, девки, укутывайтесь тулупом, а то замёрзнете! — дядя Миша заботливо подоткнул тяжёлую шубу и тронул лошадь.
Сани заскользили по заснеженному полю. За посёлком тянулся ельник, а дальше — бескрайние заснеженные просторы. Дорога была утомительной, местами заметённой, но лошадь шла уверенно.
— Дядя Миша, а вам сколько лет? — спросила Даша, чтобы разогнать тишину.
— Семьдесят с хвостиком, — улыбнулся он. — Но я ещё ого-го! Летом отару пасу, чабаном работаю. Луга у нас — загляденье, всё в цветах, дух стоит медовый. Приезжайте летом — сами увидите!
Дядю Мишу в округе уважали. Добряк, душа на открытку, умел рассказать так, что забывались и холод, и долгая дорога. Пока ехали, болтали о разном, но вдруг Миша, прищурившись, сказал:
— По этой дороге, девки, я свою Марину привёз. Давно, лет пятьдесят назад. Украл, можно сказать…
— Как украли? — ахнула Даша. — Расскажите, дядя Миша!
— Бабу Маню, что нас провожала? — подхватила Люся.
— Её, мою Маринку, — кивнул он, и глаза загорелись. — Тогда она была девчонкой, юной, как вы.
Люся с Дашей притихли, боясь пропустить слово.
— Давно это было, — начал Миша. — Поехал я в ту деревню, куда вас везу. Отец отправил по делам к брату его, дяде Ване. Мне тогда двадцать пять, не женат, всё невесту искал — такую, чтоб сердце ёкнуло. В наших краях такой не нашлось.
Приехал Миша к дяде Ване. У того сын, Степан, ровесник Миши.
— Здорово, Мишаня! — встретил его Степан. — Батя на скотном, скоро вернётся. А вечером в клуб сходим, у нас девки — огонь!
В клубе гремела гармонь. Девушки кружились в пляске, звали Мишу в круг. Но он, отдышавшись, заметил её — ту, что только вошла. Невысокая, с длинной русой косой, в белых валенках и**”А потом, как в сказке, их сердца навсегда слились в одно, и с той самой зимы началась их большая любовь.”**