Сегодня, как всегда, думаю о том, что ждёт меня в старости.
Мой сын женился десять лет назад. С тех пор он с женой Таней и дочкой ютится в крохотной однушке. Семь лет назад Саша купил участок в Подмосковье и начал потихоньку строить дом. Сначала — долгое затишье, потом, наконец, забор и фундамент. Потом опять пауза — денег не хватало. Так и идёт всё это время: медленно, трудно, но он копит, не сдаётся.
Пока что они успели возвести только первый этаж. А мечтают о двухэтажном доме, где будет место и для них, и для меня. Саша всегда был добрым, с самого начала говорил: «Мама, ты будешь с нами, у тебя своя комната будет». Чтобы вложиться в стройку, они даже поменяли двушку на однушку, а разницу в рублях пустили на дом. Но сейчас им тесно, особенно с ребёнком.
Каждый их визит ко мне сводится к разговорам о стройке. Обсуждают, где будет санузел, как утеплят стены, какая разводка электричества… Я слушаю, а на душе тяжело. Ни вопроса о моём здоровье, ни интереса к моим делам — только стены, трубы, перекрытия.
Однажды я набралась смелости и спросила прямо:
— Так что, продавать мне квартиру?
Они обрадовались. Засуетились, начали красочно расписывать, как заживём вместе. Но я смотрела на Таню и понимала: под одной крышей с ней мне не выжить. Она меня терпеть не может, и я еле сдерживаюсь, чтобы не наговорить ей в ответ.
Но сердце болит за сына. Он же старается, вкалывает. Сам он этот дом лет за десять достроит, если не помочь. Я действительно хочу облегчить ему жизнь. Но спросила главное:
— А где мне жить-то?
Ответ не заставил себя ждать. Невестка, как всегда с «гениальными» предложениями, выдала:
— У вас же дача есть в СНТ, вот и поживёте там. Тишина, покой, никто мешать не будет.
Дача есть. Но это старый бревенчатый домик, которому уже лет сорок. Без отопления. Летом — да, можно приехать на день, подышать воздухом, яблок сорвать. Но зимой? Дрова колоть? В сортир по снегу пробираться? У меня уже ноги отказывают, давление скачет. Я туда одна боюсь ехать, а они мне предлагают зимовать?!
Я попыталась объяснить:
— Там же холодно, удобства во дворе, ни отопления, ни нормальных условий.
А в ответ:
— Люди в деревнях живут — и ничего, не мрут.
Вот так. Даже не предложили пожить у них, пока дом достроят, не сказали, что рядом будут. Только: «Продавайте квартиру — стройка встала!»
А недавно случайно услышала, как Таня с матерью по телефону обсуждала:
— Её бы к соседу определить, пусть вместе живут. А квартиру быстрее продать, пока не передумала.
У меня ноги подкосились. Вот оно как. Уже и решение приняли за меня. А я-то думала, хоть комнату в доме дадут. А они — к соседу, и ключи от квартиры им в руки…
Я иногда заглядываю к Владимиру Петровичу, соседу. Он вдовец, одинокий. Пьём чай, разговариваем, вспоминаем былое. Но жить с ним? Да ещё и по их указке? Унижение.
Сижу, размышляю: может, и правда квартиру продать? Вложить деньги в дом, помочь сыну. Вдруг он потом не бросит? Вдруг не оставит меня?
Но потом смотрю на Таню, вспоминаю её слова… И страх подкатывает: а если выгонят потом? А если снова подсунут дачу и скажут «спасибо»?
Мне скоро семьдесят. Не хочу остаться на улице. Не хочу быть беспомощной старухой, которую перекидывают как обузу. Не хочу замерзать на даче под ватным одеялом, слушая, как шуршат мыши. И уж точно не хочу быть помехой сыну и его жене.
Я просто хочу спокойной старости. В своём доме. В своей постели. Где всё знакомо, где не страшно закрыть глаза.
Я мать, да. Но я тоже человек.