Прошло два года. Моя дочь не звонит, не пишет, будто растворилась в этом огромном мире. А мне уже близится семьдесят…
Моя соседка, Галина Петровна, недавно отметила шестьдесят восемь. Она живёт одна, и иногда я захожу к ней с пирогами и конфетами — чтобы скрасить её одиночество. Галина Петровна — душевный, светлый человек, любит рассказывать про путешествия, про молодость, умеет смешить до слёз. Но о семье — ни слова. Лишь однажды, в один из хмурых вечеров, она разоткровенничалась.
Когда я пришла к ней в тот день, она сидела с потухшим взглядом, натянуто улыбаясь. Я поставила на стол ватрушки и коробку конфет – авось развеселю. Мы молчали, пока вдруг она не нарушила тишину.
— Два года уже… — прошептала она, не отрывая взгляда от чашки. — Ни звонка, ни письма. Я сама пыталась позвонить, но её номер больше не существует. Наверное, сменила. Не знаю даже, где она теперь…
Голос её дрожал, как осиновый лист под ветром. Тогда Галина Петровна опустила голову и начала рассказывать.
Когда-то у нас была счастливая семья. С Сергеем мы познакомились молодыми, не спешили с детьми — сначала хотели пожить, съездить в разные города. Он работал в солидной фирме, часто возил меня в командировки. Мы трудились, но и радовались вместе.
Со временем купили большую трёшку. Сергей сам делал ремонт — каждую стойку, каждый угол вымерял с любовью. Этот дом был для нас не просто стенами, а воплощением всех мечтаний.
Потом у нас родилась Леночка. Муж души в ней не чаял — качал на руках, читал сказки, катал на санках зимой. Казалось, жизнь удалась.
Но счастье оказалось хрупким. Десять лет назад Сергея не стало — долгая болезнь забрала его. Мы потратили почти все накопления на лечение, но врачи лишь разводили руками. С его уходом в доме поселилась тишина, будто вымерло самое важное.
После папиной смерти Лена стала отдаляться. Чаще ночевала у друзей, потом переехала на съёмную. Я не держала — понимала, что ей нужно своё пространство. Виделись редко, но хотя бы переписывались. До того дня.
Два года назад она пришла с просьбой: хотела взять ипотеку. Предложила продать нашу квартиру, купить мне однушку, а оставшиеся деньги пустить на первый взнос.
Я отказалась. Не из-за жадности. Просто… этот дом — последнее, что связывает меня с Сергеем. Каждая комната, каждая вещь здесь — как часть его.
Я пыталась объяснить, но дочь не слушала.
— Папа строил это всё для меня! — крикнула она. — А ты держишься за эти стены, как за могильный памятник!
Хлопнула дверью — и с тех пор ни слова.
Недавно узнала от знакомой: Лена сама взяла кредит. Работает на двух работах, снимает жильё. Ни семьи, ни детей — только труд.
Я звонила — не берёт трубку. Видимо, номер сменила. Подруга говорила, что та выглядит измождённой, но к себе никого не подпускает.
Не знаю, как до неё достучаться. Как попросить прощения, если даже не понимаю, за что. А годы идут, сердце ноет.
Сижу по вечерам у окна, всматриваюсь в темноту, надеясь, что однажды в дверях мелькнёт её силуэт. Что скажет просто: “Мама, я дома”. Но, видно, это уже несбыточно.
Думаю: правильно ли я поступила? Может, стоило отдать всё ради её будущего? Или наоборот — сохранить память о нашей семье?
Ответа нет.
Только пустота в тихой квартире да фото Сергея на стене. Смотрит на меня, будто спрашивает: “Как же так вышло?”
А я не знаю, что ответить…