“Не для тебя этот порог”: повесть о страсти, измене и наследстве
Екатерина уже собиралась в постель, когда в дверь нежданно постучали. Она нехотя накинула шаль, подошла к двери и приоткрыла её. На пороге стоял он — её бывший супруг Дмитрий.
— Ты? — вырвалось у неё, прищурив глаза. — Чего пришёл?
— Нужно переговорить. Пустишь? — улыбнулся он наигранно. — Всё же я не последний человек в этом доме.
Катя неохотно посторонилась. Дмитрий вошёл, прошёл в горницу, опустился на лавку и огляделся.
— Ничего не поменялось, — пробормотал он. — Ни роскоши, ни тепла. Будто время замерло.
— Мне и так сносно. Ты что, ревизию затеял? Или решил деньгами помочь: обустроить, облагородить?
Она давно перестала его бояться. Раньше — да, терпела, сносила обиды, молчала в ответ на уколы. Но теперь — к чему? Они давно чужие, если не сказать хуже. Да и дочь их, Аграфена, уже взрослая — живёт отдельно, с родителями видится редко.
— Пахнет славно, — неожиданно переменил он тему. — Ужин готовишь? Не поделишься?
Екатерина усмехнулась. Она знала, что месяц назад он разошёлся с новой женой — той самой Марфой, ради которой два года назад покинул семью.
…Тот вечер до сих пор стоял перед глазами. Дмитрий вернулся с работы, молча начал собирать узел.
— Всё, ухожу, — бросил он. — Давно живу с другой. Ты знала, но делала вид, что не видишь. Мне осточертело.
Катя тогда остолбенела, не веря услышанному. Но она знала. Марфа, двадцатилетняя писарша из конторы, где служил Дмитрий, быстро его опутала. Подруга её, трудившаяся там же, раскрыла всё. Но Екатерина, стиснув зубы, решила не губить семью из-за мимолётной шашни. Думала — одумается. Не одумался.
Дмитрий ушёл, снял комнату и подал на развод. Как “честный” человек, отказался от доли в общем доме.
— Живи с Граней. Мне ничего не надо, — сказал он тогда.
Екатерина ночами рыдала. Пыталась уговорить его вернуться. Но он был холоден и доволен собой.
— Я наконец полюбил по-настоящему, — отвечал он. — А у нас — пустота.
В те тяжкие дни её поддерживала лишь свекровь, Прасковья Тихоновна. Та уже хворала, и Катя помогала ей, чем могла: по лекарям, по хозяйству, за снадобьями. Дмитрий же наведывался редко — у него “новая жизнь”.
Прасковья Тихоновна полностью встала на сторону Екатерины. Сыном была разочарована, видеть его не желала. А после — её не стало. Катя была рядом до последнего вздоха, устраивала похороны. Дмитрий явился лишь на отпевание.
Через неделю после похорон он узнал о завещании. Мать оставила дом… не ему, а Екатерине.
— Ты вкралась в её доверие! Угодничала, разыгрывала смирение! Лицемерка! — орал тогда Дмитрий.
Катя молчала. Это было решение свекрови. Она не просила и не требовала. Просто была рядом. А теперь — последствия.
— Зачем пришёл? — вернулась она в реальность, глядя, как Дмитрий копается в прошлом, сидя в её горнице.
— Потолковать, — бодро ответил он. — О доме.
Всё ясно, подумала Екатерина. Ни раскаяния, ни слов о дочери. Лишь крыша над головой да собственное благополучие. Его всегда волновало лишь одно — удобство для себя.
— Я же говорила: можешь жить в доме Прасковьи Тихоновны, сколько нужно. Я не стану его продавать.
— Не годится! — поморщился он. — Не хочу ютиться на милости. Мне нужен свой кров.
— Так купи. Что тебе мешает? — спокойно молвила Екатерина.
— Куплю, — ухмыльнулся он. — Но сначала продадим этот дом! И разделим пополам.
Катя медленно подняла глаза:
— Не выйдет, Митя. Этот дом — мой. По дарственной. Уже два года как.
Дмитрий вскочил.
— Что?! Дарственная?! Ты всё под себя подмяла! Ты… ты…
— Я — просто женщина, уставшая быть запасным пристанищем, — перебила его Екатерина. — Ты ушёл — так и ступай. А теперь прошу: не приходи больше. И не вздумай шантажировать или давить. Я свободна. И буду счастлива. Без тебя.
Дмитрий застыл в сенях, обернулся, криво усмехнулся:
— А ведь ты любила меня когда-то… Какие речи мне говорила…
Екатерина тихо прикрыла за ним дверь и прошептала:
— Тогда я не ведала, что такое истинная любовь. Но теперь непременно узнаю. Всё впереди.
И впервые за долгое время на душе у неё стало легко, словно камень с плеч свалился.