Он просто взял и ушел… А она ведь дышала им.
Семь лет вместе. Семь лет, как по натянутой струне — Людочка старалась быть безупречной. Все по науке: дом — полная чаша, завтраки с улыбкой, ужины при свечах, вечное «я понимаю». Она вызубрила роль «примерной жены» наизусть — чтобы быть единственной, необходимой, любимой. Так боялась снова одиночества, что забыла, кто она сама.
А он все равно ушел.
Не в сердцах. Не после скандала. Просто в один обычный вечер, спокойно и ровно, собрал вещи и сказал:
— Люда, я встретил другую. Ухожу.
Она кивнула. Встала. Деловито достала чемодан. Аккуратно уложила его рубашки, носки, свернула галстуки. Не забыла зарядку — вдруг пригодится. Сунула ему в руки:
— Возьми бритву, ты же привык к этой.
И только когда дверь захлопнулась, ее накрыло волной такой боли, что казалось — сердце сейчас разорвется. Она осела на пол в прихожей и зарыдала. Не из-за него, а из-за себя. Опять не получилось. Опять ее «идеальность» оказалась ненужной.
Первой примчалась подруга Танька. Люда сидела, уставясь в стену, словно выключенная. Таня трясла ее за плечи — ноль реакции. Подтянулись и остальные подруги — настоящий женский спецназ поддержки. Кто с пирогами, кто с коньяком, кто просто пришла обнять.
— Да ты для него свет в окне была! — возмущалась Марина.
— Он тебя просто не заслужил! — вторила Ира.
Люда молчала. Слова пролетали мимо, как осенний ветер.
А потом взяла слово Светка. Та самая Светка, которая всегда резала правду-матку, не церемонясь.
— Хватит ныть, — бросила она. — Вернется. Первый же возвращается. Где ты еще найдешь такую — удобную, терпеливую, как пуфик? Нагуляется — приползет. Но вопрос: тебе такой сдался?
Подруги зашикали, начали возмущаться ее резкостью. А Люда вдруг прошептала:
— Да ну его…
И в этом шепоте не было злости. Была первая искра — проблеск себя настоящей. Женщины — они умеют прощать, ждать, терпеть. Но когда их предают — они умеют подниматься. Смеяться сквозь слезы. И начинать заново.
Потому что теперь они живут не для кого-то.
А для себя.