Тайны на виду
В один из хмурых вечеров, перебирая хлам в родительском доме, Светлана наткнулась на разговор, перевернувший её жизнь. Она сидела в комнате, когда встревоженный голос матери донёсся с кухни:
— Светка, может, вернёшься к нему? Ну что за блажь — бросила всё и уехала?
— Мам, я же говорила, это ненадолго, — устало ответила Светлана. — В дедову квартиру в Екатеринбурге скоро въеду. Не хочу вам мешать.
— Да какая помеха, родная? — голос матери дрожал. — Жили вы с Димой, всё у вас ладно было. Не буянил, не гулял. Чего тебе ещё? Научись уступать, не первый год вместе!
Светлана горько усмехнулась, глядя в окно на моросящий дождь. Внутри клокчивали эмоции. Как объяснить матери, что её брак напоминал жизнь под прицелом телекамер?
— Мам, ты не знаешь, как я жила, — начала она, и голос задрожал. — Ты шторы на ночь закрываешь? Вы с папой вдвоём или с полрайона в спальне? А если хотите чего-то личного — об этом весь двор трезвонит? Нет? А у меня — да! Я будто в аквариуме: каждый шаг, каждый вздох на виду. Уверена, все тётки знают, какого цвета моё бельё или… — она запнулась, — чем мы с Димой по ночам занимаемся. И это нормально?
Мать онемела. Светлана продолжала, словно прорвало плотину:
— А знаешь, кто всему кварталу трещит? Мой муж! Тот самый, от которого я сбежала. Он не может рот на замок держать! Говорю: «Дима, это только между нами», а через час уже весь подъезд в курсе. Он глаза хлопает: «Ну я ж по секрету!» — Света сжала кулаки. — В последний раз устроил сцену, орал, что так привык — его мать не со зла, просто волнуется. Ну скажи, зачем его маме знать, в какой день мы планируем ребёнка зачать?!
Мать ахнула, прикрыв рот.
— Да, мам, именно так! — Света почти кричала. — Звонит его мамаша, интересуется, как «процесс» продвигается, переживает за внуков. Даже к бабке-шептунье ходила, травы мне подсовывала через Диму — чтоб в чай подмешивал! Это был конец. Я не могу так! Иду по улице — люди ухмыляются, будто знают, чем мы вчера занимались. Уже паранойя! Его мать звонит и заботливо спрашивает, стою ли я в позе «берёзки» после… ну, ты поняла. Сил моих больше нет!
Света замолчала, тяжело дыша. Мать смотрела на неё в шоке.
— А сюрпризы? — продолжила Света тише. — Их делать бесполезно. Он всё разболтает! Подарит мне что-то, а я уже месяц как знаю от соседки тети Гали. Хороший он, да, не пьёт, не бьёт, работяга. Но этот его язык… Я не могу, мама.
Отец, обычно молчаливый, внезапно вступился:
— Хватит, мать, девку пилить! — его голос гремел. — Сказала не может — значит, не может. Кто её поддержит, как не мы? Живи, доча, сколько надо.
Он повернулся к Свете, смягчив тон:
— Знавал я таких, как твой Дима. У нас на заводе один был, Балаболкой звали. Никакой тайны не доверишь — мигом по цеху разнесёт. Говорил, вся семья такая, с молоком матери впитал. Может, врал, хрен его знает. Но жить с таким — каторга.
Света благодарно кивнула отцу и ушла в комнату. Она обожала эту уютную берлогу, где всё было обжито с любовью. Но жить с Димой, чья болтливость стирала границы, было невыносимо.
В дверь постучали. Вошла мать, теребя фартук.
— Свет, ты правда разводиться собралась?
— Мам, дай подумать, — вздохнула Света. — Но скорее всего — да. Он не изменится.
— А вдруг одумается? — с надеждой спросила мать.
— Не одумается, — отрезала Света. — Думаешь, мне легко?
Мать ушла, а Света рухнула на кровать, давая волю слезам. Она не ждала, что брак с Димой — казавшимся таким надёжным и добрым — обернётся этим. Ещё до свадьбы были звоночки: как-то ночевали на даче, а потом все бабки на лавочке начали её «лапулей» да «зайкой» звать. Свекровь как-то обронила, что нынешние девки «лёгкие», а Света — «целомудренная». Годы спустя, в пылу ссоры, та бросила, что знала о её невинности ещё до свадьбы.
— Ты матери рассказал?! — орала тогда Света.
— Ну и что? Она так радовалась! — недоумевал Дима.
Это был конец. Света поняла — больше не выдержит.
Прошло три месяца. Света переехала в другой район Екатеринбурга, подальше от прошлого. Она не ждала встретить здесь Диму.
— Привет, Свет, — он стоял у подъезда, переминаясь.
— Привет, — холодно бросила она.
— Поговорим?
— Ты диктофон включил? — язвительно спросила Света. — Чтобы потом всем дословно пересказать?
Дима покраснел.
— Я пришёл извиниться. Всё понял, Свет. Кончай дурака валять. Мне без тебя худо. Я исправлюсь.
— Мне тоже без тебя худо, — призналась она, но тут же добавила: — Но ты сам выбрал. Не можешь молчать — всё, конец.
— Развод подаёшь? — тихо спросил он.
— Да.
— У тебя кто-то есть?
— Никого, — отрезала Света. — Но будет. И он, в отличие от тебя, будет держать язык за зубами. Уходи, Дима.
Она развернулась, чувствуя, как сердце рвётся на части. Весь вечер она ждала звонков от свекрови, подруг, соседей — все должны были, по её расчётам, начать корить: «Как ты могла бросить такого „золотого“ Диму!» Но телефон молчал. Ни на следующий день, ни через неделю — никто не позвонил.
А вот Дима стал появляться ежедневно. То у подъезда, то в ближайшей столовой.
— Ты чего тут торчишь? — спросила она однажды.
— В отпуске, Свет, — ответил он, глядя в сторону.
Отпуск кончился, а он всё маячил рядом. Свекровь звонила, спрашивала, как дела, но о сыне — ни звука. Однажды не выдержала:
—Света вдруг поняла, что это молчание — лучший комплимент, который Дима мог ей сделать.