Раскалённый асфальт пылал под колёсами, когда Максим готовился выехать с парковки. Вдруг зазвонил телефон. Неизвестный номер. Он с неохотой поднёс трубку к уху.
— Алё. Кто говорит?
— Это я… Здравствуй, — прошептал женский голос, словно сквозь вату.
— Кто — «я»? — напрягся Максим. — Назовитесь!
Тишина. Потом еле слышно:
— Это я… твоя мать.
Максим окаменел. Пальцы впились в руль, в висках застучало.
— Что за бред? Моя мать умерла тридцать лет назад!
— Нет… Я — Людмила… Я родила тебя. Максим, это правда…
Он резко бросил трубку. Сердце рвалось из груди, ладони стали влажными. Казалось, кто-то распахнул дверь в тот тёмный подвал памяти, который он годами заколачивал гвоздями.
Минуты через три звонок повторился. Тот же номер.
— Не звоните больше, — отрезал он. — У меня нет матери. Та, что родила меня, исчезла, когда мне было восемь. С тех пор я выживал сам.
— Одного прошу — пять минут. Умоляю…
— Зачем? Чтобы выслушать сказки?
— Просто встреться. Один раз. Я всё расскажу.
Максим не хотел. Но знал — не отвяжется. Она разыщет его квартиру, придёт под дверь, напугает жену, детей.
Через день они сидели на скамейке в парке на окраине Твери.
Людмила Степановна казалась ссохшейся, сгорбленной, но в глазах ещё теплилась гордость. Руки дрожали.
— Здравствуй, Макс…
— Максим, — жёстко поправил он.
Она подняла на него взгляд — в нём был ужас.
— Я виновата… Но другого выхода не было…
Он молчал. Перед глазами вставали кадры: её крики, разбитая тарелка, запах дешёвых духов, когда она уходила к очередному «другу», оставляя его одного в тёмной квартире.
— Ты бросила меня у тёти Нади. Сказала: «Вернусь к Новому году». А сама сбежала в Италию с тем подрядчиком.
— Я думала, он нас обоих заберёт… Но он тебя не захотел. И я…
— Ты выбрала его. Вместо меня.
Она всхлипнула.
— Мне не к кому идти. Муж умер, его родные выставили меня на улицу. Жить негде. Есть нечего. Я одна.
— Тебе себя жалко? — переспросил он, чуть наклонив голову. — А мне в восемь лет было кого жалеть?
— Прости… Я не знала, как подойти. Всё ждала, что ты сам найдёшь…
— Ты даже письма не написала. Ни одного.
Тишина. Людмила прошептала:
— А ты всё равно вырос хорошим…
— Я вырос вопреки тебе. Благодаря тёте Наде. Жене. Друзьям. Но не тебе.
Она потянулась к его руке, но он резко дёрнулся.
— Я не судья тебе. Но ты для меня — пустота.
— Я умираю… — выдохнула она.
— Тогда кайся священнику. Я тут ни при чём.
Он встал и ушёл, не оглянувшись.
И впервые за долгие годы ощутил, как гора спадает с плеч. Прошлое наконец отпустило. А жизнь — шла вперёд.