Татьяна проснулась поздно. Не к чему спешить — пенсия седьмой год, заботиться не о ком. Можно и полениться. Но на сердце почему-то кошки скребут. С чего бы? Вроде всё спокойно, никаких поводов для тревоги. Однако душа чуяла недоброе.
Она поднялась, умылась, поставила на плиту чайник и выглянула во двор. Над пятиэтажкой напротив алел рассвет — скоро покажется хмурое зимнее солнце. Значит, после долгой слякоти наконец ударил мороз. «Хорошо. Попью чаю, схожу в магазин», — подумала Татьяна и сняла свистящий чайник.
Разливая чай по стакану, она ощутила, как тепло разливается по телу. Хрупкая, невысокая, даже после рождения сына она оставалась тонкой, как былинка. Муж, богатырь по сравнению с ней, ласково называл её Танюшка, Танёк. Но его не было уже десять лет.
Подняла стакан — и вдруг резкий звонок в дверь. Рука дёрнулась, кипяток обжёг морщинистую кожу. Татьяна едва не уронила посуду. «Не зря сердце ныло. К чему бы это?» — мелькнуло в голове, когда звонок повторился, настойчивый и нетерпеливый.
Она дунула на покрасневшую кожу, нехотя поплелась в прихожую. «Кого чёрт принёс в такую рань?» — ворчала про себя, пока не разглядела за дверью крупную фигуру в помятом пуховике. «Господи, да это же…» — сердце ёкнуло. Игорь. Сын. Но какой же он стал чужий. И он, видно, не сразу узнал постаревшую мать.
— Встречай гостя, мам, — хрипло усмехнулся он.
— Игорек? Почему не предупредил? — Она прижалась к его груди, вдыхая запах пота, табака и чего-то чужого, отчего внутри заныло.
Он неловко похлопал её по спине. Татьяна отстранилась, вглядываясь в одутловатое лицо с щетиной, в мешки под мутными глазами.
— Ты один? Где Оля, внучка? — вырвалось у неё.
— А мне одному ты не рада? — Он смотрел куда-то поверх её головы.
— Ошарашил ты меня… — Она отступила, пропуская его. — Проходи, раздевайся.
Игорь переступил порог, швырнул на пол рюкзак и окинул взглядом прихожую.
— Ничего не изменилось. Как в детстве.
— В отпуск приехал? Зимой? — спросила Татьяна, косиясь на рюкзак.
— Потом, мам. Устал, — он сбросил куртку на вешалку.
— Чай горячий есть, — засуетилась она, доставая с верхней полки его любимую кружку с медведем.
Игорь ввалился на кухню, развалился на стуле, заняв собой пол-кухни. Татьяна поставила перед ним чай.
— Голодный? Борщ вчера сварила, — замерла, ожидая ответа.
— Давай, — буркнул он. — Соскучился по твоей стряпне.
Она заторопилась, достала кастрюлю из холодильника, налила дымящуюся тарелку, отрезала ломоть ржаного. Села напротив, подперев щёку ладонью.
— А чего покрепче к борщу есть? — Игорь скосил на неё взгляд, шумно хлебая ложкой.
— Не держу, — резко ответила Татьяна.
Она смотрела, как он жадно ел, причмокивая, будто кот на печке после долгого голода.
— Как Оля? В какой она уже классе? Почему с тобой не приехали?
Игорь делал вид, что не слышит. По его виду всё было ясно: пил. Жена выгнала. Куда идти, как не к матери? И Татьяна рада, а тревога сжимает горло.
Он отшвырнул пустую тарелку. Она вскочила, долила чай, подвинула вазочку с «Белочкой».
— Мы с Олькой разошлись. Я… надолго, — пробурчал он в стол.
— Ничего, оправишься, работу найдёшь, — тараторила Татьяна, моя посуду.
Игорь шумно глотал чай, потом встал:
— Ладно, мам. Отдохну, а то валюсь с ног. Поговорим позже.
Он ушёл в комнату. Татьяна стояла у раковины, понимая: сердце не обмануло. С ним будет тяжело.
Когда она заглянула к нему, Игорь лежал на диване, уставившись в телевизор. Она присела на край.
— Расскажешь, что случилось? Квартиру им оставил? Молодец, по-мужски. Здесь тебе всегда дом.
— Да брось, мам. Всё, точка, — он не поворачивал головы.
Татьяна разглядывала сына и не узнавала. Где тот светлый парень, что уехал когда-то в Тюмень за мечтой? Перед ней сидел опухший, озлобленный чужак. Может, просто устал с дороги?
Вспомнила, как он, полный надежд, уезжал с другом на север — новыйНо теперь в его потухших глазах не осталось ни надежды, ни стыда, лишь пустота, в которой медленно гасла последняя искра материнской любви.