**Жди меня**
Я вышел из вагона и глубоко вдохнул родной воздух. Нигде в мире он не пахнет так, как здесь. Объездил полсвета, а тянуло всегда сюда.
Иду по знакомым улицам, замечаю каждую мелочь. Вот наш двор — четыре пятиэтажки, две длинные, с пятью подъездами, две покороче. Просторный дворик: детская площадка с горкой, песочницей, турниками. Когда-то здесь были качели и «паутина» — железная полусфера. От падения с неё у меня до сих пор шрам над бровью.
Вторая половина двора — футбольное поле с воротами и баскетбольным кольцом. Зимой тут заливали каток. Сейчас тихо, ни души. Был бы мяч — обязательно бы ударил по воротам, как в старые времена.
Эх, счастливые деньки… Серёга укатил в Сибирь, женился, двоих ребятишек народил. А Ванька снова в тюрьме. Жизнь раскидала нас кто куда.
Из подъезда вышел мужик с собакой. Я крикнул, чтоб дверь не закрывал. Внутри — вечный полумрак: кто-то постоянно вкручивает слабые лампочки. Удивительно, как тут ещё никто не сломал ногу.
Поднялся на второй этаж, остановился у правой двери. Здесь жила Валентина. Не Валя, не Валюша — именно Валентина. Так она просила себя называть. Моя первая, отчаянно безответная любовь.
Раньше я звонил в звонок и бежал на третий этаж, ждал, пока она выйдет. Подумал повторить, но уже не тот возраст, да и не к лицу взрослому мужику такие глупости. К тому же, кто знает, жива ли она здесь ещё…
Усмехнулся и пошёл к себе. Нажал на кнопку — щёлк замка, дверь приоткрылась. Мать, увидев меня, распахнула её шире и шагнула навстречу:
— Сынок!
Обнялись на пороге. Она отвела меня на шаг, разглядывая:
— Дай на тебя посмотреть… — И снова прижалась.
Раньше она красила волосы, укладывала их. Теперь на проборе — седая прядь.
— Ты мне вчера приснился. Знать, сердце чуяло. Надолго? Ой, чего ж мы в дверях стоим — заходи!
Первый наплыв радости прошёл. Разделся, нашёл свои тапки — они, как всегда, ждали меня на месте. Отцовские шлёпанцы мать убрала.
— Это тебе, мам. — Протянул пакет с гостинцами.
— Ты и так лучший подарок, — сказала она, но заглянула внутрь. — Чайку налью. Или поесть хочешь?
Засуетилась на кухне, потом вдруг всплеснула руками:
— Глупая! Хлеба забыла купить. Сейчас сбегаю… — Замерла. — Да магазины же ещё закрыты.
— Ничего, я потом схожу. Присядь.
Кухня казалась тесной, даже каюта на судне просторнее. Как она тут умудряется?
— Как ты? — Погладил её натруженную руку.
— Помаленьку. А ты? Так и не женился? — В глазах — грусть.
— Не каждая согласится ждать моряка по полгода.
После завтрака мать начала варить борщ, а я пошёл за хлебом. Спускаясь, снова замедлил шаг у двери Валентины.
Прошло несколько дней, прежде чем я всё же нажал на звонок. Дверь приоткрылась. Сердце ударило в грудь, будто рванулось к ней навстречу. Она почти не изменилась — чуть полнее, но это даже к лицу.
— Вам кого? — спросила Валентина, скользнув взглядом по мне.
— Извините… — Я отступил к лестнице.
— Дмитрий? Это ты?
«Узнала!» — ликовало сердце.
***
— Из-за тебя проиграли! — орал Серёга, шмыгая носом и переходя на визг.
— Отыграемся в другой раз, — отмахнулся я.
— Ага, конечно! — Он развернулся и пошёл прочь.
— Сам виноват — Лёньку к воротам подпустил! Серый, постой! — Догнал, схватил за руку.
— Отвали! — Он дёрнулся, толкнул меня.
Толкались, потом сцепились, повалились на траву.
— Прекратить! — над нами прозвенел девичий голос.
Поднялись. Серёга отряхнулся и ушёл. А я стоял, не отрывая глаз от незнакомки. Потом пошёл следом. Перед подъездом она обернулась:
— Чего идёшь за мной?
— Я не за тобой — домой.
— Значит, в одном подъезде живём? Видок у тебя… Футболку порвал.
— Где? — Ощупал живот.
— Ладно, давай зашью.
Поднялись на второй этаж. Она открыла дверь.
— Тут же бабушка жила? Ты внучка?
— Сам ты внук. Она умерла. Теперь я тут. Раздевайся.
Я остался в джинсах. Хорошо, что штаны целы.
Она окинула меня взглядом:
— Сколько тебе, футболист?
— Четырнадцать.
— Для своих лет крепкий. Вырастешь — девки с ума сойти будут.
Я покраснел.
— Чего стоишь? Иди руки мой.
В ванной разглядывал её розовый халатик, даже провёл по нему ладонью — шёлк.
Она зашивала футболку у окна:
— Чайник поставь.
Я послушно пошёл на кухню — такую же тесную, как наша.
— Надевай. — Она протянула футболку.
— Спасибо… Ты тут одна?
— Что, ограбить собрался? Чашки доставай.
Она вернулась с конфетами:
— Садись, столбом не стой.
Разлила чай. Я неловко потянулся к чашке — обжёгся, расплескал кипяток. Она взяла мою руку, подула. По спине пробежали мурашки. Я вскочил:
— Мне пора! — И рванул к двери.
Дома мать спросила:
— Что так дышишь? За тобой гнались?
— В футбол играли.
— Иди умывайся, скоро обед.
С тех пор я видел её во дворе — и замирал.
— ЧеИ тогда я понял, что всю жизнь ждал именно этого момента — стоять рядом с ней и знать, что теперь нам не надо расставаться.