Вот как звучит история в более тёплой, русской адаптации:
Ольга брела домой, выжатая как лимон. В одной руке — потрёпанная сумка, в другой — пакет с дешёвыми продуктами из «Пятёрочки». Ноги подкашивались, будто после смены в шахте. Хотелось рухнуть прямо на асфальт и не шевелиться. Но дома ждал Ваня. Сын. Единственное, ради чего она ещё держалась. Не будь его — давно бы сдалась этой проклятой жизни.
Кому-то судьба дарит золотые горы, а кому-то — вечные испытания. В десятом классе, на дне рождения подруги, Ольга познакомилась с парнем постарше. Он казался ей взрослым, дерзким, словно из крутого сериала. Её сердце растаяло, а голова отключилась.
Красоткой Ольга не была, но была милой — пухлые губы, карие глаза, стройная фигура. В январе маму забрали в больницу с воспалением лёгких, и квартиру на неделю отдали «молодожёнам». Так, в семнадцать, Ольга и потеряла невинность — поверила сладким речам и клятвам в вечной любви.
Когда тест показал две полоски, она тут же помчалась к нему.
«Я тебе чё, отец что ли? Ищи лоха попроще», — бросил он и исчез, как сквозь землю провалился.
Кому рассказать? С кем посоветоваться? Дни шли, а Ольга не решалась открыться маме.
Но весна выдала её секрет. Джинсы не сходились на талии, блузка трещала по швам.
«Ты что, растолстела?» — спросила мать. Ольга обернулась — и тут мама ахнула, схватившись за сердце.
«От кого?! Сколько срок?! Почему молчала?!» — запричитала она.
Был скандал, слёзы, гонки по квартире с веником. Потом мирились, обнявшись на диване. Аборт делать было поздно.
Ольга доучилась в школе, но о вузе даже не мечтала. В сентябре родила мальчика — вылитый копия того подлеца.
Когда Ваня подрос, мама через подругу устроила Ольгу в ЖЭК. Работа — ад: вечно недовольные жильцы, угрозы, жалобы. А по вечерам — уборка офисов за копейки. Ваню надо кормить, одевать, платить за садик.
Мальчик рос тихим, не приносил хлопот. Ольга во всём себе отказывала, лишь бы сын ни в чём не нуждался.
Но когда Ваня пошёл в школу, мама умерла. Ольга взяла вторую подработку — мыла полы в соседней фирме. Возвращалась домой, еле волоча ноги.
А потом начался переходный возраст. Ваня стал грубым, замкнутым. Огрызался, не рассказывал о школе. Ольга боялась — вдруг наркотики? Но сил хватало лишь на ужин и формальный вопрос: «Как дела?»
Потом увидела синяки на его руках. «На физре упал», — отмахивался он.
А однажды заметила его с девчонкой — в чёрной балахонистой кофте, с розовыми волосами и кольцом в носу. Может, она и хорошая, но выглядела… странно.
Ольга попыталась поговорить, но Ваня хлопнул дверью. «Прорвёмся», — подумала она, но сердце болело.
В тот вечер окна их квартиры были тёмными — Вани не было дома.
Ольга плелась по лестнице, как загнанная лошадь. Вдруг мимо промчался Антон, его друг.
«Антон! Куда несёшься?!»
Он остановился, запыхавшись: «Тёть Оль… Ваня с пацанами на крыше. Они его подначивают прыгнуть на соседний дом! Хотят снять на телефон!»
Ольга выронила пакет — молоко разлилось по ступеням. В этот момент из квартиры вышел сосед — крепкий мужчина лет сорока.
«Что случилось?»
Ольга, дрожа, объяснила.
«Идите домой, я разберусь», — бросил он, сбегая вниз.
Дома она металась по квартире, молилась перед бумажной иконкой на холодильнике.
Когда раздался звонок, сердце едва не выскочило из груди. На пороге стоял Ваня — живой. Рядом сосед.
«Всё нормально. Но парень, ты хоть подумал, каково матери? Любовь — не повод убиваться», — отчитывал он Ваню.
Ольга схватила сына в охапку.
«Завтра жду тебя в пять. Спортивная форма», — сказал сосед.
«Куда?» — испугалась Ольга.
«Научу его постоять за себя. Чтобы не велся на глупости».
Вечером за чаем Ваня неожиданно сказал:
«Мам, а дядя Сергей тебя красивой назвал. Только платье бы тебе новое купить».
Ольга вспыхнула: «Стыдно за меня?»
«Да нет! Просто он о тебе спрашивал…»
Через неделю Сергей пригласил их в кино.
«Когда вы последний раз в кино были?»
«Когда Ваню на «Ну, погоди!» водила», — смутилась Ольга.
А Ваня тем временем крепчал — теперь он носил тяжёлые пакеты, встречал мать после работы. И синяки на руках уже были не от драк — а от тренировок.
Неприятности не вечны. Рано или поздно в дом возвращаются покой и надежда. И любовь — если уметь ждать.