Это точно было неспроста
Оля мчалась на дискотеку, будто её ветер нёс.
Короткая джинсовая юбка, облегающие леггинсы с серебристым отливом, белоснежные кроссовки, топ с принтом модной марки и высокий хвост, перехваченный широкой резинкой. Губы — алые, глаза — в ярких тенях. Настоящая королева.
Все твердили, что Ольга — чудо. Она и сама это знала. Гордость района. Поступила в московский университет — сама. Без блата, без протекции.
А помнишь, как Марфа Семёновна ворчала?
— Тебе, Ковалёва, до вуза как до Китая пешком! Колледж — и то если отчим походатайствует. А так — двор тебя ждёт.
Ах да, точно. Отчим. Настоящий отец давно канул в Лету. А отчим… вряд ли станет выгораживать «такую бестолочь».
Марфа Семёновна ждала слёз. Но Оля встала, посмотрела ей прямо в глаза и спокойно, даже дерзко, бросила:
— Посмотрим, кто кем окажется.
Марфа прищурилась и пообещала ей «тёплый» приём на экзаменах. Но Оля сдала. Поступила. Одна. Без «особых условий». Вот так.
— Девушка, не желаете чистой и светлой любви?
— С тобой? Сурков, ты совсем страх потерял?
— Оль, да ты чего. Как жизнь?
— Лучше некуда.
— Фигура у тебя, ммм…
— Хочешь такую же?
— Хочу.
— Приходи, наряжу — будешь как огурчик.
— Ох, злюка ты, Ковалёва. А я, может, тебя люблю.
— Проваливай, нечисть, бабуля мне осиновый крест дала — и от таких, как ты, и от дурных снов.
— Ну и ну…
— А вот так. На всякий пожарный.
Они шагали по вечерней улице, перекидываясь шутками. Молодые. Свободные. Непобедимые.
— Слушай, а давай в понедельник в школу завалимся? — предложил Сурков.
— Ты сбрендил? Зачем?
— Представь, как Марфа Семёновна охренеет, когда узнает, что ты сама в универ поступила.
Оля усмехнулась.
— Да мне плевать. А ты как?
— Отгуляю лето, а потом — в армию. Ты меня ждать будешь?
— Ага. Сяду на лавочку, в платочке, носок вязать. Километров сто.
— Да иди ты…
— Ну.
— Ооо, глянь, это же Танька! Она в ПТУ пошла?
— Угу. Каждому своё. Ладно, Вань, я пошла. Вон мои подружки. А ты с Танькой крутишь?
— Да не, ну… так, треплемся.
— Она хорошая. Она дождётся. А я — нет.
— Значит, я — совсем не вариант?
— Нет. — Чётко ответила она. И ушла.
Учёба давалась Оле легко. Не потому что было просто — просто она не ныла.
— Как ты всё успеваешь? — спрашивала соседка.
— А?
— Ну, и в кино, и на дискотеки, и учёба у тебя…
— Не знаю, — пожала плечами Оля. — Я просто живу. Не ною. С парнями не связываюсь. Учёба — моё будущее. А гулять? Когда, как не сейчас?
— А я замуж хочу. За богатого.
— А я — нет.
С Сергеем Оля познакомилась на дискотеке. Он был слишком навязчив — Оля сбежала. Но на следующий день он пришёл в общагу. С цветами, с шоколадом. Она — захлопнула дверь. Он — с кино и цветами. Она — снова мимо.
Девчонка уже нервно дёргала глазом от его внимания. Ненавидела почти. А тут ещё Сурков письма из армии шлёт. Скучает. Но не про службу, а про чувства пишет.
А она знает этого Суркова — как до четырнадцати в коричневых колготках под штанами бегал… Как бабка его к бабке таскала — от энуреза лечить.
Сергей ездил на байке, караулил её, будто в сериале. А потом… потом он упал. На её глазах. И она, не раздумывая, бросилась к нему. Не потому что Сергей. А потому что человек.
И почему-то… согласилась на свидание.
Полгода они встречались. Не бабочки в животе. Не страсть. Но как-то… рядом. Он стал своим.
Потом письмо от Суркова: обиды, упрёки, грязь. Кто-то настучал. Да она и не скрывала.
С Сергеем было проще. Он был рядом. Надёжный. С ним можно было мечтать. О свадьбе. О будущем.
— Везёт тебе, Олька, — сказала соседка.
— В чём?
— С Серёгой. Ты не знаешь, кто он?
— В смысле?
— Отец у него — большая шишка. Байк ему купил. Теперь — тачку. Он один у родителей. Богатые. В возрасте.
— И?
— Говорят… у него уже невеста есть. Катя. Отцы бизнес хотят слить.
Вечером Оля спросила у Сергея. Он занервничал.
— Это всё отец. Я против. Катя мне не нужна. У меня есть ты. Уедем.
— На выходные съезжу к родителям.
— Хорошо… — и ей показалось, он вздохнул с облегчением.
Когда она вернулась — что-то было не так. Девчонки смотрели странно. Парни — ехидно.
— Что случилось?
— Садись… Оль… Серёга… Он…
— Что?
— Он женился.
Ни дрожи. Ни слёз. Внутри — обвал. Но снаружи — каменная.
— Ну и что?
— Ты так спокойна…
— А какой мне быть? Я знала. Уехала, чтобы понять. А он — женился. Я позволила. Всё логично.
Она наклонилась к соседке:
— Не произноси его имя. Никогда. Для меня его больше нет.
После выпуска Оля не поехала домой. Поехала — в роддом.
Родился Ваня. Крепыш. С хваткой бойца.
— Олечка… ты… отцу скажешь?
— Мам, никогда. И не спрашивай.
— Хорошо, просто… Я надеялась, ты не повторишь мою судьбу.
— И не повторю. Ты вышла за отца. Я — нет.
— Ты у нас поживёшь?
Оля увидела: мать боится. Отчим — не рад.
— Я поняла. Даже из роддома не заберёте?
— Что ты, Олечка… конечно заберём…
Они приехали. Отчим молча пожал руку.
— Отец сказал, поживёте пару месяцев.
— Спасибо. Мы быстро.
Ваня почти не плаОна взяла малыша на руки и твёрдо шагнула вперёд, зная, что теперь её жизнь — только в её руках.