Старая квартира на окраине Нижнего Новгорода пахла бедой, прикрытой праздничной суетой. Ещё на лестнице Аня уловила едкий дым, а по ступенькам стекала мыльная вода — будто кто-то устроил в подъезде наводнение. Распахнув дверь, она швырнула на тумбу букет с корпоратива, сбросила потрёпанные туфли и надела тапки, жалея, что не взяла резиновые сапоги — пол блестел, словно после ливня. Из глубины квартиры доносился дикий кошачий вопль, перемешанный с шипением, рычанием и запахом палёного.
— Вань, ты чего натворил?! — крикнула Аня, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги.
Иван выскочил, как ошпаренный — в одних семейниках, босой, с лицом, измазанным сажей и исцарапанным, с синюшным фингалом под глазом. На голове красовалось полотенце, завязанное, как будто он только что отбивался от бандитов во дворе.
— Анечка, ты так рано? — пробормотал он, виновато опустив глаза. — Я думал, корпоратив, ты же директор, до утра задержишься…
Аня устало плюхнулась на стул, скрестив руки.
— Ну-ка, выкладывай, домашний подрывник. Что на этот раз?
— Солнышко, не кипятись, — начал Иван, но голос его дрожал.
— Я кипятилась в лихие девяностые, когда рэкетиры кредиты выбивали, — отрезала Аня. — Переживала, когда кризисы грянули, а дело едва не рухнуло. После этого мне всё по фигу. Говори, что тут произошло?
Иван вздохнул, будто перед расстрелом.
— Хотел устроить сюрприз. Необычный праздник. Решил прибраться, постирать, ужин сделать. Взял отгул, сбегал на рынок, купил гусятину. А потом пошло по кочкам.
— Гусятина? — уточнила Аня, чуя подвох.
— Нет, стиралка, — сознался он. — Загрузил бельё, поставил гуся в духовку, начал уборку. И тут наш кошак…
— Он живой?! — Аня вскочила, глаза расширились от ужаса.
— Живой, живёхонек! — затараторил Иван. — Только мокрый. Клянусь, когда я машинку включал, его там не было! А потом он… ну, оказался внутри.
— Как?! — Аня сжала кулаки. — Как кот мог закрытую стиралку открыть?!
— Хрен его знает, — Иван развёл руками. — Пролез, видимо.
Аня закрыла глаза, сдерживая желание придушить мужа.
— Продолжай, Штирлиц. И покажи кота. Хочу сама убедиться, что с ним всё норм.
— Э-э, Ань, он там… — Иван замялся. — Лучше сам посмотри.
— Лапы целы? — голос Ани стал стальным.
Иван почесал исцарапанную щёку.
— Вроде да! Только пока… временно обездвижен. Для его же блага.
— Ладно, дальше, — выдохнула Аня, готовясь к худшему.
— Короче, пока кошак… э-э, отжимался, я учуял горелое. Рванул на кухню, открыл духовку — а там кромешный ад! Руки обжёг, гусь пылает. Плеснул масла — бахнуло! Волосы задымились, дым коромыслом, я тушить. А тут котейка орет. Гляжу — его морда в окошке машинки. Понял, что ему там не комфортно. Вырубил стиралку, но дверцу не открыть. Кот орёт, плита полыхает, рожа болит, волосы тлеют. Схватил монтировку — и вот, машинка потекла, но кошак вынырнул. Пока я огонь глушил, эта сволочь носилась по квартире, визжала, как раненый кабан, перевернула вазы, ободрала обои, сдернула шторы, разлила коньяк, что я для ужина припас. Соседи снизу молотком в батарею долбили, грозились кастрацией. Не уточнили, кого — кота или меня. Но в целом всё под контролем, не парься!
Аня вытерла слёзы — то ли от смеха, то ли от отчаяния — и двинулась вглубь квартиры. Разгром был знатным: битая посуда, лужи, ободранные стены, вонь палёного. На батарее, примотанный за все лапы, висел кот Граф, с мордой, завёрнутой в старый свитер. Живой, но в глубоком шоке. Аня взглянула на мужа, и её глаза стали узкими щелочками.
— Объясняй, — потребовала она.
— Ну понимаешь, он не хотел сидеть смирно, — залепетал Иван. — Мокрый был, боялся, что не высохнет к твоему приходу. Не давался, пришлось зафиксировать. А морду замотал, чтоб не орал — соседи уже грозили ментами и батюшкой.
Аня освободила кота, вытерла его полотенцем с головы Ивана и раскрыла морду. Граф фыркнул, но прижался к хозяйке.
— Ты идиот, Вань, — тихо сказала она. — Он же мог задохнуться. Хотя после стирки ему, как и мне, уже ничего не страшно.
Она опустилась на диван, прижимая кота, и уставилась на мужа.
— Ну?
— Чего «ну»? — Иван понурился. — Мне сразу в петлю или подумать ещё?
— Поздравляй, дурак, — вздохнула Аня. — Восьмое марта же.
Иван просиял, рванул в комнату и вернулся, пряча что-то за спиной. Встав на колени, он торжественно провозгласил:
— Анечка, родная. Тридцать лет вместе, а ты всё такая же — красивая, стойкая, терпеливая. Лучшая жена, мать, бабушка. С Женским днём тебя! Пусть светишь, как сегодня.
Он протянул коробочку с золотым кольцом и букет роз — помятый, ободранный, но ещё дышащий.
— Цветы были огонь, честно, — смущённо добавил он. — Но Граф… он их не оценил. Не злись, Ань. Я хотел как лучше.
Аня прижала его голову к коленям, вдохнула аромат роз — они всё ещё пахли, несмотря ни на что.
— Удивил, балда. Хватит сюрпризов, ладно? Цветов хватит. Ещё один такой праздник — и дом разнесёт. Соседи уже шамана ищут. А у него, поди, тоже муж «подарки» готовит.
Вместе с котом и Иваном они принялись спасать квартиру, мириться с соседями и разгребать последствия «праздника». Аня, закалённая годами управления бизнесом, знала: главное — муж и кот целы. А всё остальное — ерунда.