— Опять гречка с яйцом, мам? Надоела уже эта нищета! — злобно крикнул я.
Мать вздрогнула от испуга. Ложка выскользнула из её дрожащих рук. Она опустила глаза, пытаясь скрыть стыд.
— Это всё, что у нас есть, сынок… — прошептала она еле слышно.
Я грохнул тарелку об стол. Крупа рассыпалась по полу. Несколько зёрен прилипли к её лицу.
— Тогда сама ешь эту гадость! — выпалил я и отвернулся.
Она не ответила. Опустилась на колени и начала подбирать крупинки — одну за другой. Будто спасала последнее, что осталось… и еды, и достоинства.
Потом ушла в свою комнату. Встала на колени у кровати, как делала каждый вечер.
И молилась. За меня.
Но я уже не чувствовал её любви. Не видел в ней ценности.
Через несколько дней я объявил:
— Уезжаю. Хватит с меня нищенской жизни. Пора в Москву — хочу большего.
Она не удерживала. Не плакала.
Но, с разбитым сердцем, сжала мою руку и сказала:
— Обещай только одно: отвечай на мои звонки. Умоляю, сынок… умоляю.
Я раздражённо вздохнул.
Тогда она добавила, сдавленным голосом:
— Я устала… Чувствую, время моё истекает.
В тот день, когда я перестану звонить… значит, меня уже нет.
Я вырвал руку и ушёл. Даже не попрощался как следует.
***
Москва оказалась не такой, как в мечтах.
Работал где придётся: грузчиком, охранником в подворотне, штукатуром.
Поесть — уже роскошь. Деньги — ещё большая.
Но каждый день… звонил телефон.
— Алло, сынок… как ты?
— Занят, мам. Пока.
И бросал трубку. Всё резче. Всё холоднее.
Пока однажды… звонков вообще не стало.
Эта тишина… была громче любых слов.
Я целый день смотрел на экран.
Вечером подумал: «Она умерла».
Не заплакал.
Даже не попытался перезвонить.
Да что там — на похороны не поехал.
Денег не было. Да и будь они — всё равно бы не поехал.
***
Прошли дни. Я знал: мать умерла.
Измученный нищетой, согласился на одно «дело».
— Работа простая. Просто веди машину, — сказал знакомый.
Машина была полна наркотиков. Я знал.
Но хотел быстрых денег.
В тот вечер я сел за руль, поправил зеркало, взялся за баранку…
И телефон завибрировал.
Неизвестный номер.
Я ответил.
— Сынок… умоляю, не делай этого. Не езди.
Вернись. Сейчас же. Умоляю тебя.
Голос… это был её голос.
Сердце бешено застучало.
— Мама?! Ты жива?!
— Послушай меня. Возвращайся домой. Береги себя.
И она положила трубку.
Я попытался перезвонить.
Но холодный автоответчик сжал мне грудь:
«Номер не существует».
Я вышел из машины. Весь в холодном поту. Дышать было тяжело.
Продал всё, что мог. Какую-то одежду, пару ботинок.
Устроился торговать с лотка. Скопил немного — хватило на билет назад.
***
Когда вернулся, было тихо.
Соседи смотрели с жалостью.
— Твоя мать умерла месяц назад…
Я рухнул на тротуар.
— Не может быть… она звонила мне вчера!
— Не могла, сынок. Её уже нет.
Я вошёл в дом.
В воздухе ещё пахло ею.
Тишина резала слух.
В комнате, у кровати — две вмятины на полу.
Там, где она каждую ночь молилась… за меня.
В углу — листок со списком молитв.
Моё имя — первым. Каждый день.
С тех пор, как я уехал… и до последнего.
Я опустился на колени.
Рыдал. Беззвучно.
Побежал на кухню, умылся… и увидел.
Сложенный вдвое листок на столе.
Это не было письмом.
Это была молитва. Написанная её рукой:
«Господи, чувствую — ухожу.
И если умру, больше не смогу молиться за сына.
Так отдаю его Тебе.
Если когда-нибудь он окажется в опасности — предупреди его.
Позвони на этот номер».
И внизу… был мой номер.
В ту же секунду телефон завибрировал.
Уведомление:
«Автомобиль расстрелян. Водитель погиб. Груз пропал».
На фото — та самая машина, которой я должен был управлять той ночью.
Я рухнул на колени.
И понял.
Этот звонок… пришёл с небес.
Бог услышал последнюю молитву матери.
И спас сына, который не умел любить.
Если твоя мать ещё звонит тебе — отвечай.
Пока не поздно.