Воспоминания о доме
— Стоп, погоди! Он мои деньги проедал, а я теперь ему ещё и должна?! С чего бы?
— Он же твой отчим! — выпалила мать.
Маргарита подняла брови так высоко, что лоб сморщился в гармошку. Мать смотрела на неё в упор, руки сложены на груди. В кухне стояла духота, словно в их отношениях.
— Отец оставил мне долю в квартире. А этот человек для меня чужой, — ровно ответила Рита.
— Ну ты же понимаешь, — вздохнула Татьяна. — Он здесь уже десять лет. И в квартиру вкладывался. Чем мог — помогал.
Маргарита еле сдержала усмешку.
— Помогал? Когда именно? Когда учил меня жарить ему картошку, а сам даже яичницу не мог сделать?
— Ну, может, не деньгами, — замялась мать. — Но он же семья. Ты сама его отцом называла.
Рита уставилась на магнитики на холодильнике — старые, с видами городов, привезённые из путешествий с отцом. Когда в доме появился Виталий, поездки прекратились.
— Один раз назвала, чтобы тебя не расстраивать, — тихо призналась она. — В четырнадцать. А он потом этим, как флагом, размахивал.
В памяти всплыло: Рита прибегает домой, лицо горит от обиды. Весь класс идёт в кино, а её не пустили. Виталий заявил, что «девчонке нечего шляться, домой надо приходить вовремя».
— Почему?! Все идут!
— В моё время, — сказал он спокойно, но так, что в горле встал ком, — дети родителей не перечили. За такое ремнём награждали.
Она не заплакала тогда. Но лёжа в кровати, слышала, как он ворчит за стеной:
— Избаловала ты её. Принцесса. Деньги на ветер, а толку ноль. В мои годы…
Кулаки сами сжались. Это было только начало. Потом пошли упрёки: что одевается неряхой, что много ест, что болтает попусту. Порой он командовал ею, будто она прислуга в его владениях.
Но Рита раскусила его: на работе никто его не слушал, да и ходил он туда через раз. Зато дома — царь и бог: мог прикрикнуть, кулаком по столу стукнуть, сделать вид, будто всё решает.
— Мам, — Рита вернулась в реальность. — Половина квартиры моя. По закону. Виталия в документах нет.
— Ты не понимаешь. Если продадим и поделим без него, он это как предательство воспримет. Он же тебя за дочь считает.
— Ага. А если я продам свою часть другому, и он будет с этим «почти отцом» кухню делить — это не предательство?
Татьяна замолчала, губы дрогнули. Она боялась остаться одна.
— Он здесь столько лет, — прошептала. — Душу вкладывал. Разве ты не чувствуешь?
— Чувствую. Чувствую, что если сейчас не постою за себя — никто не постоит. И ещё чувствую, что с таким подходом однажды стану, как ты. Посажу себе на шею мужика и буду плакаться.
Она ушла. Не могла дышать в этом чужом доме.
На улице пахло весной. У остановки шумел автобус, дети ели мороженое. Жизнь шла своим чередом, будто в квартире на пятом этаже не грянула маленькая катастрофа.
После ссоры Рита неделю не звонила матери. Зачем говорить с тем, кто лишь повторяет чужие слова?
Девушка взялась за дело: нашла риелтора, объяснила ситуацию — хочет продать долю, чтобы купить хотя бы комнату. Покупатель отыскался быстро — недавно разведённый мужчина, сдержанный, вежливый. Даже мать не довёл до истерики, что было редкостью.
Но после его ухода в телефон посыпались голосовые:
— Рита… Ты не квартиру продаёшь. Ты семью разрушаешь.
Девушка молча слушала, и вдруг её охватило сомнение. А вдруг она и вправду неправа?
Она набрала отца. Они редко общались — он жил в другом городе, обзавёлся новой семьёй. Но в трудные минуты она звонила ему — просто чтобы услышать здравый смысл.
— Пап, помнишь квартиру, которую на нас с мамой оформил?
— Ну конечно. Что с ней?
— Мама хочет, чтобы её муж получил долю. Говорит, он десять лет тут жил.
Пауза. Потом усталый вздох:
— Я не просто так тебе долю оставил. Чтобы у тебя был старт. Чтобы не снимала, не зависела. А кто там теперь живёт — проблемы твоей матери.
Для Риты это было новостью. Она думала, половина — её с самого начала.
— То есть я права? — осторожно спросила она.
— Ты взрослая. Делай как считаешь нужным. Но не назло — с умом.
После этого звонка стало легче. Но в памяти всплыло ещё одно:
Рита училась в техникуме. Мать и Виталий заявили, что содержать её не могут, и ей пришлось подрабатывать — раздавала листовки за копейки. В тот день она купила себе йогурты, сыр, кусочек колбасы. Утром в холодильнике остался лишь хвостик.
— Это ты моё взял? — спросила она.
— А что, твоё? — фыркнул он. — У нас всё общее. Вот своих детей заведёшь — поймёшь. Пока живёшь у родителей — будь добра делиться.
Больше она не оставляла еду в холодильнике.
Но на этом не кончилось. Мать то и дело просила денег:
— Порошок закончился. Скидываемся.
Хотя Рита знала — мешок, купленный ею, ещё стоял в ванной.
С каждым месяцем она всё яснее понимала: её зарплата растворяется в потребностях мужчины, который не работал, но всегда знал, как надо жить.
Теперь всё изменилось. Рита подписала бумаги, вышла на улицу с лёгкостью внутри.
Она не позвонила матери. Та тоже молчала. Будто обе поняли — так проще.
Прошло две недели. Рита купила новое бельё, записалась на массаж, выбрала кроссовки. Всё скромно, но для себя. Потом начала искать студию — маленькую, но свою. Чтобы никто не рылся в её вещах и не читал нотаций.
Прошло полгода. Если бы не бабушка, Рита так и не узнала бы новостей.
— Риточка, как ты? — раздался знакомый голос.
— Всё хорошо, бабушка. А у тебя?
— Да вот, мать твою успокаивала.
Рита замерла.
— Что-то случилось?
— Долгая история… Ты не знала, но Галя продала квартиру.
— Правда?
— Да. Сказала, что больше не может. С Виталием скандалы каждый день… Ты же знаешь, он с людьми неРита вздохнула, глядя на ключи в своей ладони — тяжёлые, настоящие, её, и поняла, что наконец-то сможет жить так, как сама захочет.