Жизнь под гнетом деспота
Когда судьба загнала нас с мужем в тупик, нам пришлось переехать к его отцу в маленький городок под Нижним Новгородом. Казалось, это ненадолго, но уже через пару месяцев я поняла — не выдержу и года под одной крышей с этим человеком. Я чувствовала себя бесправной служанкой в доме жестокого хозяина, и теперь, даже если придется голодать, я никогда не вернусь к свекру. Его отношение убило во мне всякую надежду на мир.
Родители моего мужа развелись давно. Его растил отец, Геннадий Петрович, а мать давно ушла в новую семью и почти не участвовала в его жизни. Возможно, поэтому свекр смотрел на женщин свысока. При первой встрече он показался мне просто угрюмым стариком — ворчливым, но не страшным. Я уважала его за то, что он один поднял сына, и пыталась наладить контакт. Бесполезно.
У нас с мужем не было своего жилья. Мы снимали угол в Нижнем, копили на квартиру, но я забеременела, и планы рассыпались. Денег едва хватало, а роды приближались. Сжав зубы, мы попросились пожить к Геннадию Петровичу. Уже через несколько дней я пожалела об этом, словно сердце чуяло, в какой кошмар превратится моя жизнь.
Я и представить не могла столько работы по дому. Уборка, готовка, стирка — все свалилось на меня, будто я была не будущей матерью, а бесплатной домработницей. На девятом месяце я еле передвигалась, живот тянул, поясница гудела, но отдыхать мне не давали. Я таскалась на работу, чтобы хоть что-то заработать перед декретом, а дома меня ждал бесконечный список дел.
— Что раскисла, как барыня? — орал Геннадий Петрович, если я осмеливалась присесть. — Беременность — не инвалидность! Никто за тебя полы мыть не станет!
И я, стиснув зубы, снова бралась за тряпку, вытирала пыль, драила полы, чистила углы, в которые годами не заглядывали. Свекр не знал пощады. Он придирался к каждой мелочи, выдумывая новые задания, пока я не валилась с ног. И делал это только в отсутствие мужа. Я пыталась задержаться подольше на улице, но это не помогало.
— Я с завода пришел, а ужина нет?! — вопил он, если еда не стояла на столе. — Везде грязь, ноги прилипают, а она гуляет!
Его слова, как ножи, резали по сердцу. Он унижал меня при каждом удобном случае, а я молчала, не желая жаловаться мужу. Артём и так надрывался на двух работах. Я пыталась терпеть, надеясь, что свекр смягчится. Но его придирки росли, как сугробы зимой. То борщ недосолен, то ложка не блестит, то простыня криво застелена. Порой его претензии были такими нелепыми, что я еле сдерживала смех сквозь слезы. Мне велели мыть полы трижды в день, гладить его рубашки, будто я была его крепостной.
— Разве мужик должен утюг в руки брать?! — гремел он. — Если мой сын дурак и женился на лентяйке, пусть разводится!
Живя с ним, я поняла, почему его жена сбежала, едва родив ребенка. Выдержать его было выше человеческих сил. Я начала восхищаться той женщиной — она продержалась хоть сколько-то. Героиня. Но однажды чаша переполнилась.
Я стояла у раковины, скребла сковороду, когда свекр ввалился и начал орать, что я «ничего не умею». Его голос, полный ненависти, стал последней каплей. Я грохнула сковороду в мойку, вытерла руки и молча пошла собирать вещи. Лучше голодать, чем позволить этому чудовищу добить мои нервы. Я думала не только о себе, но и о ребенке, которому не нужны скандалы.
— Вали отсюда! — орал он мне вслед, осыпая меня матом.
В этот момент вернулся Артём. Увидев мое состояние, он едва удержался, чтобы не кинуться на отца. Я увела его, и уже наутро мы сняли крошечную комнатку. С тех пор муж с ним не общается. Геннадий Петрович слал ему гневные сообщения, обвиняя, что сын «предал родную кровь ради бабы». После этого Артём разорвал все связи.
Я до сих пор не понимаю, как у такого человека вырос добрый и чуткий сын. Может, свекр ожесточился от одиночества, но разбираться в этом у меня нет ни сил, ни желания. Мы больше не видимся, и я молюсь, чтобы так было всегда.