Свекровь приехала «спасать» сына от простуды, а меня отодвинула, как пустое место.
Порой кажется, что самое тяжёлое в жизни женщины — это не беременность, не быт и даже не чужие недуги. Хуже всего — отстаивать своё право быть женой, когда на горизонте возникает свекровь, готовая на всё ради «своего мальчика». Мальчику, между прочим, тридцать пять. И он уже в состоянии отличить ОРВИ от смертельной опасности. Но только не для своей мамы…
Мой муж Дмитрий приболел. Обычная простуда: сопли, кашель, температура под 37. Никакого ковида, вкус и обоняние на месте, тест отрицательный, доктор просто сказал — вирус. Пей тёплое, проветривай, витамины по желанию. Он не сачковал — и в магазин сбегал, и посуду перемыл. Я же на восьмом месяце, тяжёлого мне нельзя. Работу не бросил — начальник у него строгий, бизнесмен, и каждый прогул под вопросом. Зарплата скромная, но стабильная. А я вот-вот уйду в декрет, каждая копейка на счету.
Мы с Димой всё делали по науке: тёплый плед, чай с липой, горчичники — ухаживала, как могла. Всё шло спокойно, пока он — по глупости, от усталости — не проболтался о болезни своей маме. Той самой, которую не хотели тревожить. И через час она уже ехала в маршрутке. Последний рейс, хотя мы живём в другом конце Москвы. Была глубокая ночь, а она уже стояла на пороге.
Диме пришлось встать, встречать её, потому что мне в таком положении по темноте шастать не положено. И вот она — гроза в телеграммах — вваливается в квартиру и сразу берёт бразды правления. Первое: «Окна настежь — это убийство!» Второе: «Кипятка давай! Я травы привезла, будем заваривать!» — в час ночи. Третье: «Ты, невестка, иди в спальню. Тебе рожать, а ты тут инфекцией дышишь.»
С этого момента я будто испарилась. Я — взрослая женщина, жена, будущая мать — оказалась лишней. Теперь лечит мама. Мама знает, как надо.
Она позвонила его шефу и, несмотря на возражения Димы, заявила, что сын при смерти и на работу не выйдет. «Работа найдётся, а здоровье — нет!» — рявкнула она и бросила трубку. Дима сидел, бледный, словно глотнул уксуса. Я попыталась вставить слово — бесполезно.
Потом я принесла витамины, которые прописал врач. Услышала лекцию о «химии» и «бесполезной ерунде». Купила апельсины — получила выговор: «В этих заморских фруктах одна кислота!» Сварила Диме любимый борщ — была отчитана: «При простуде только куриный бульон!» Вот беда — он с детства ненавидит курицу, его от неё воротит.
Она потребовала мыть полы с хлоркой каждый час. А то, что мужа от этого запаха тошнит — её не волнует. Главное — по старым правилам. Покупай лекарства, заваривай травы, слушай указания, а сама — не встревай.
Я не выдержала. За ужином попробовала мягко, вежливо сказать: мол, мама, спасибо, но давайте вместе, я же тоже переживаю… Она меня оборвала: «Тебе ещё учиться и учиться. Где у вас тут аптека?»
Я попросила Диму — пусть скажет, чтобы мама уехала. Спокойно, без ссор. Он молчит. Он её боится. Он предпочитает терпеть. А я — нет. Потому что скоро роды, и я чётко понимаю: как только родится малыш, всё начнётся сначала. Она будет лечить, кормить, воспитывать. Моё мнение — снова не в счёт.
И мне страшно. Не только за себя. Я боюсь, что за время его «больничного» начальник найдёт замену. А что тогда? Останемся без денег? А мама поможет? Со своей пенсией в пятнадцать тысяч? Я и так уже на всём экономлю, чтобы ребёнку хватало.
А сейчас я сижу на кухне одна, слышу, как она за дверью распоряжается, и понимаю — эта война только начинается. Но я больше не готова молчать. Потому что это — моя семья. Мой ребёнок. Моя жизнь. И я имею на неё право.