**Ты сама виновата, мама**
Людмила помешивала картошку в сковороде, когда раздался звонок в дверь. Она оставила ложку, собираясь открыть.
— Мам, это ко мне! — вдруг раздался голос дочери. Анастасия уже выбежала в прихожую.
— Хорошо, я и не знала…
— Ну чего ты стоишь? Иди к своей картошке, — буркнула Настя, раздражённо отворачиваясь.
— Какой «своей»? Я на рынке у тёти Гали брала…
— Мам, заткнись! — дочь закатила глаза и хлопнула дверью.
Людмила медленно вернулась на кухню, выключила плиту. Потом сняла фартук и вышла в коридор.
Настя натягивала куртку, а рядом стоял Денис — её парень. Смотрел на неё влюблённо, будто она звезда с обложки.
— Здравствуй, Денис. А вы куда? Остались бы поужинать.
— Здравствуйте! — улыбнулся он, вопросительно глядя на Настю.
— Нам некогда, — отрезала та, даже не взглянув на мать.
— Ну хоть поешьте! Всё уже готово… — Людмила попыталась удержать их взглядом, но Денис только замялся.
— Нет! — резко дёрнула его за руку дочь. — Пошли! — И уже на ходу бросила матери: — Закрой за нами.
Людмила прикрыла дверь, но не до конца — услышала, как на лестнице Денис спрашивает:
— Почему ты с ней так разговариваешь? Пахнет же вкусно, я бы не отказался…
— Да ладно, сходим в кафе. Надоели её картошки да котлеты.
— Как они могут надоесть? Твоя мама готовит — объедение!
Что ответила Настя, Людмила не разобрала. Только шаги затихли внизу…
Она вернулась на кухню. Муж Сергей сидел перед телевизором, уткнувшись в новости.
— Серёжа, иди ужинать, пока горячее.
— А? Ладно… — Он лениво поднялся, прошёл мимо жены и уселся за стол. — Что сегодня?
— Картошка с мясом, салат.
— Опять жареное? Я же просил готовить на пару, мне вредно.
— Я добавила воды, они почти тушёные… — Людмила замерла у плиты, сжимая крышку.
— Ну ладно. Но в последний раз.
— В нашем возрасте худеть вредно, — заметила она, ставя перед ним тарелку.
— В каком «нашем»? Мне всего пятьдесят пять! Для мужчины это расцвет! — Он откусил кусок мяса и недовольно нахмурился. — Где кетчуп?
Людмила молча достала банку, громко поставила перед ним. Потом вышла из кухни, оставив свою порцию нетронутой.
Она закрылась в комнате дочери, уткнулась в подушку.
«Всё для них, а в ответ — плевки. Сергей, видно, на сторону смотрит — начал в спортзал ходить, духи новые купил. Дочь смотрит на меня, как на служанку…»
Слёзы катились по щекам. Она всегда думала — семья хорошая. Не идеальная, но и не хуже других. Настя в университете учится, муж работу имеет, не пьёт. Дом — уют, чистота, еда всегда свежая… А им, выходит, не нужно ничего.
Утром Людмила не встала, как обычно, в шесть. Лежала, делая вид, что спит.
— Ты чего? Заболела? — Сергей ткнул её в бок без капли участия.
— Угу… — буркнула она в подушку.
— Мам, ты встанешь? — заглянула Настя.
— Пусть сами завтракают, — прошептала Людмила.
Дочь фыркнула и ушла. Скоро донеслись звуки чайника, холодильника, приглушённый разговор…
Когда они ушли, Людмила встала. На кухне — немытая посуда, крошки на столе. Она хотела убрать, но передумала. «Я не уборщица».
Позвонила подруге Ольге.
— Людка! Наконец-то вспомнила!
— Оля, можно к тебе приехать? Соскучилась… да и на кладбище к родителям надо.
— Конечно! Когда?
— Сегодня же.
— Тогда пироги испеку!
Людмила собрала сумку, оставила записку и ушла.
У Ольги было тепло, уютно. Они пили чай, вспоминали молодость.
— Теперь рассказывай, что случилось?
Людмила выложила всё.
— Молодец! Пусть повоюют без тебя. Телефон выключи.
— Не слишком?
— В самый раз! — Ольга твёрдо тряхнула головой. — Завтра идём в салон. Там Лена работает, помнишь, двоечница наша? Теперь к ней очередь.
Ночью Людмила ворочалась. «Как они там?»
Лена в салоне сделала ей стрижку, покрасила волосы, подправила брови. Потом макияж. Людмила смотрела в зеркало и не узнавала себя.
— Теперь магазин! — Ольга тащила её по бутикам.
К вечеру Людмила была в новых брюках, кофточке, с пакетами в руках.
У подъезда Ольги их окликнул мужчина:
— Людмила? Да неужели?
Она присмотрелась — высокий, седой, но глаза знакомые.
— Паша? — ахнула она.
— Он самый, — засмеялся он. В школе он был заморышем, а теперь — статный, с военной выправкой.
Они сидели у Ольги, пили вино, смеялись. Павел смотрел на Людмилу так, что у неё горели щёки.
— Он до сих пор в тебя влюблён, — шепнула Ольга, когда он вышел.
— Брось.
— Ты выглядишь так, что влюбиться можно снова.
Ночью Людмила решила — пора домой. Но Ольга не пустила.
— Поживи хоть неделю!
Через три дня она включила телефон. Тут же позвонила Настя:
— Мам, папа в больнице!
Сердце ёкнуло. Павел отвёз её на вокзал.
— Если что, я рядом.
В автобусе Настя рассказала:
— Отец изменял. Я видела… Вчера её муж вернулся с вахты. Избил его. Два ребра, сотрясение…
Дома Настя смотрела на мать с уважением:
— Ты так изменилась… Я боялась, что не вернёшься.
— Я хотела, чтоб вы поняли…
— Прости, мам. Но ты сама виновата — перестала следить за собой. Теперь папа будет ревновать. Ты простишь его?
Людмила осмотрелась. Как же хорошо домаА вечером за столом, где пахло жареной картошкой и смехом, она поняла, что жизнь — как эта сковородка: если вовремя перевернуть, всё ещё может подрумяниться.