Ну хватит реветь, как девчонка! Галина Васильевна резко развернулась от плиты, размахивая поварёшкой. Чего разнылся, как будто на сцене театра?
Артём сидел за кухонным столом, уткнувшись лицом в ладони. Плечи его дёргались, а между пальцев сочились слёзы.
Галя, ну как ты не понимаешь… Это же мама была, прохрипел он, с трудом выдавливая слова.
Мама, мама! передразнила жена, стукнув кастрюлей о стол. Восемьдесят пять лет! Люди и до шестидесяти не дотягивают, а она прожила целую эпоху!
Артём поднял на неё покрасневшие глаза.
Как ты можешь? Она же тебя как родную любила.
Да любила, конечно, фыркнула Галина. Особенно когда учила, как борщ варить и Лену воспитывать. Тридцать лет этих нравоучений!
Она села напротив, с аппетитом накладывая себе щи. Казалось, ничего не случилось хотя прошло всего несколько часов с тех пор, как они вернулись с кладбища.
Хватит убиваться, сказала Галина, отламывая кусок чёрного хлеба. Мёртвых не воскресишь. Давай лучше о деле квартиру надо продавать, пока рынок не рухнул.
Артём резко вскочил, стул грохнул на пол.
Ты вообще в себе? Мать только в землю положили, а ты уже о деньгах!
А когда, по-твоему, надо? спокойно жуя, ответила жена. Через год? Через десять? Квартира пустует, коммуналка капает. Надо быть практичнее, Тёма.
Артём схватился за голову. Последние месяцы казались кошмаром мама угасала на глазах. Он каждый день мчался в больницу, сидел у кровати, держал её исхудавшую руку. А Галина ни разу не приехала вечно были отговорки.
Голова раскалывается.
Температура, не хочу заразить.
На работе аврал, не могу отлучиться.
И вот теперь, когда всё кончено, её волнуют только финансы.
Пойду подышу, пробормотал Артём, направляясь к выходу.
Куда это? Садись, пока не остыло.
Не лезет.
Организму силы нужны, отчеканила Галина.
Он вышел на балкон. Осенний ветер бил в лицо, но боль внутри была острее. Внизу ребятишки гоняли мяч жизнь шла своим чередом, а его мир рухнул.
Мамы не стало. Исчез последний родной человек, связующий с детством, с тем временем, когда он был для кого-то самым важным. Галина этого никогда не понимала свекровь для неё была лишь источником хлопот.
Дверь скрипнула.
Заходи, замёрзнешь, жена протянула кружку парящего чая. Выпей, согреешься.
Он взял дрожащими пальцами.
Скажи честно… ты хоть каплю её любила?
Галина пожала плечами.
Какая разница теперь? Жили же как-то.
Как-то, эхом откликнулся Артём.
Жена пристально посмотрела на него. В глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.
Ты о чём? Наша жизнь тебя не устраивает?
Не знаю… Просто сейчас ничего не понимаю.
Они молча стояли, пока чай не остыл. Галина куталась в клетчатый халат, Артём чувствовал, как жар от кружки прожигает ладони.
Помнишь, как мама тебя пирогам учила? вдруг спросил он.
Ещё бы! То тесто не то, то начинка не та, раздражённо буркнула Галина.
А как она радовалась, когда Леночка первое «баба» сказала?
Ну, все бабушки так радуются.
Артём поставил пустую кружку на перила.
А в прошлом году, когда она с воспалением лёгких лежала… Ты ведь передачи носила?
Галина замолчала. Этого не было передачи таскал он, а жена в это время жаловалась подругам, что муж совсем забыл про семью.
Пойдём внутрь, резко сказала она. Продует.
Вечером приехала Лена с мужем Димой. Молодые выглядели растерянными для их поколения смерть пока что абстракция.
Пап, как ты? дочь обняла отца.
Тяжело, рыбка.
Бабуля была золото… голос Лены дрогнул.
Дима неловко переминался с ноги на ногу:
Артём Семёнович, примите соболезнования. Она была удивительная женщина.
Галина вышла с подносом:
Садитесь, чай пить будем. Пирог купила ваш любимый, с вишней.
Мам, может, не сейчас? осторожно начала Лена.
А когда? удивилась Галина. Жизнь не остановилась.
Она лихо резала пирог, будто это обычный семейный ужин.
Кстати, повернулась она к зятю, может, вам бабушкину квартиру забрать? Всё же своё жильё лучше съёмного.
Молодые переглянулись.
Мам, рано ещё, тихо сказала Лена.
Почему рано? Район хороший, инфраструктура. Подумайте.
Артём встал так резко, что чашка опрокинулась.
Хватит! Мать только похоронили, а ты уже наследство делишь!
Артём, не истери, холодно парировала Галина. Я о будущем семьи думаю.
Будущем?! он задохнулся от ярости. У тебя в голове только деньги!
Губы жены плотно сжались.
А что, по-твоему, надо? В пепельницу сыпаться? Это же просто практично!
Практично?! Артём чувствовал, как его разрывает. Человека надо помянуть достойно, светлую память сохранить!
Помянули уже в церкви, на поминках. Хватит театра.
Лена встала между ними:
Пап, успокойся, пожалуйста…
Вы ничего не понимаете! выкрикнул он и выбежал из кухни.
В спальне Артём упал на кровать. В ушах стучало, перед глазами плыли круги. Он вспоминал мамины худые пальцы, сжимающие его руку в больничной палате.
Сынок, шептала она, только не ругайся с Галей. Характер у неё тяжёлый, но душа добрая.
До последнего вздоха мама искала оправдание невестке. А та даже в последний путь не пришла…
Дверь приоткрылась на пороге стояла Лена.
Можно?
Заходи, дочка.
Она села на край кровати:
Мне тоже очень грустно. Бабушка была… особенная.
Да, прошептал Артём. Самая добрая.
Помнишь, как она нам сказки рассказывала? Про Ивана да Марью. Таким голосом… как в театре.
Помню. И мне в детстве, и тебе.
А её блины… МамаОн посмотрел на дочь, увидел в её глазах ту самую теплоту, которую так не хватало в этом доме, и понял, что хоть мамы больше нет, её любовь жива в Лене, в её воспоминаниях, в этом тихом вечере, когда боль хоть ненамного, но стала легче.