ОЛЕНЬКА: СОН О НЕПРИЗНАННОЙ НЕВЕСТКЕ
Когда Дмитрий привёл свою Оленьку в родительский дом, воздух словно сгустился. Отец, Виктор Семёнович, молча курил в углу, будто его присутствие здесь — чистая формальность. А вот мать, Галина Петровна, рассматривала невесту сына с едва скрываемым раздражением. Всё в Оле казалось ей неправильным: и скромное платьице, и две тонкие косички, и отсутствие маникюра — не невеста, а провинциальная гимназистка!
— Вот у Марины, дочери директора мясокомбината, — думала про себя Галина Петровна, — и каблуки есть, и шубка норковая, и на Димку она с детства косится. А эту-то зачем привёл?
Но Дмитрий стоял на своём. Когда мать отвела его в спальню и зашептала про «выбор получше», он резко оборвал:
— Хватит. Оля — моя жена. Родословную ей составлять не буду.
Сыграли свадьбу скромно, почти по-домашнему. Оля уговорила не тратить лишние рубли — «Лучше на жизнь отложим». Галина Петровна скрипела зубами от злости, но сын снова принял сторону жены.
Первое время жили у родителей. Свекровь находила поводы для упрёков ежедневно: то суп пересолен, то пыль в углах, то «сын мой худеет на глазах». Пока однажды Дмитрий не заявил:
— Хватит. Переезжаем.
Сняли квартиру на окраине. Денег не хватало, Оля поступила в пединститут, а Дмитрий крутился как белка в колесе. Потом замахнулись на собственный дом — благо, участок в наследство достался.
Оля училась на одни пятёрки. Когда принесла красный диплом, свекровь лишь фыркнула:
— И зачем тебе это? Моего Диму замучила. С Мариной ему проще бы жилось…
Оля не стала жаловаться мужу. У неё и без того было много боли: отец сбежал, когда мать запила, а та в запоях превращалась в чужую, страшную женщину. Девочка пряталась под кроватью от шумных гостей, засыпала голодной. Лишь встреча с Димой стала светом в этой тьме.
Построили дом. Родились сыновья — Артём и Максим. Свекровь души не чаяла во внуках, но Олю по-прежнему встречала холодным «здравствуй».
Сыновья выросли, уехали в лётное училище в Самару. Дом опустел. Виктор Семёнович умер тихо, будто и не жил вовсе. Галина Петровна осталась одна, но и теперь не спешила сближаться с невесткой.
На сорокапятилетие Оли собрался весь дом: сыновья с девушками, соседи, коллеги. Даже свекровь пришла — сидела в углу, будто незваная гостья. В разгар застолья Оле вдруг стало дурно. Лицо побелело, как мел.
Наутро она пошла в поликлинику. Вернулась с ошеломляющей новостью: беременна. Дмитрий долго молчал, потом прошептал:
— Поздно, Оль… Люди пальцами показывать будут.
Она кивнула, но внутри что-то перевернулось. Наутро пошла к свекрови — родной матери давно не было, поговорить не с кем. Хочет услышать жёсткое «Решайся!» — и тогда станет легче…
Галина Петровна вдруг разрыдалась. Рассказала, как Дима родился синюшным, как она выхаживала его, боясь даже дышать. Оля слушала, а потом неожиданно обняла эту чужую женщину — и сама расплакалась. Говорила про детство без хлеба, про мать, которая в пьяном угаре кричала «Лучше б тебя не рожала!»
Они просидели так час. Две женщины, чужие и родные одновременно.
А вечером свекровь явилась без стука.
— Я не к тебе, — сказала она Диме. — Я к Оленьке.
Та зарыдала. Никто в жизни не называл её так — ласково, по-матерински.
— Не смей избавляться, — твёрдо сказала Галина Петровна, сжимая её руки. — Родим. Я помогу. Это не грех — это подарок. А Диме я сама всё объясню.
Так и случилось. Через положенный срок на свет появилась Анечка — кудрявая, с глазами, как у бабушки. Галина Петровна продала старую квартиру и переехала ближе. Теперь они с Олей пили чай по утрам, смеялись над одними анекдотами, вместе пеленали малышку.
И впервые в жизни Оля почувствовала: у неё есть мама. Та, что обняла, когда казалось, что весь мир против. Та, что прошептала: «Мы справимся». И это стоило больше, чем все рубли на свете.