— Ну, я пошел… Оля.
— Иди.
— Я ухожу, Оля, слышишь?
— Иди, Витя, иди.
Только когда дверь захлопнулась за Виктором, Ольга разрыдалась. Сидела в старом дедовском кресле, поджав ноги, и ревела тихо, по-девчоночьи, чтобы никто не услышал. Плакала, пока не начала икать, как в детстве.
Как жить дальше? Без Вити? Без человека, с которым делила столько лет?
Поднялась, чтобы поставить суп, но остановилась. Зачем? Его ведь нет. Рухнула обратно, слезы хлынули снова.
Но вспомнила про детей. Скоро придет Аня, студентка, голодная после пар. Потом Женя — задержится на футболе. Их кормить надо. Оля вытерла лицо, заставила себя встать и пошла на кухню.
Вечером дети ввалились, толкаясь, смеясь. Но быстро заметили пустоту.
— Мам, а где папа? В командировке? — спросила Аня.
— Ага, где он? — подхватил Женя.
Оля не выдержала. Села, зарыдала.
— Мам, что? Он в больнице?! — встревожилась Аня.
— Нет… ушел… — выдавила Оля. — Насовсем… к другой.
— Чего?! — хором. — Мам, ты шутишь?
Но не шутила.
У Жени задрожала губа. Футболист, а сам — ребенок. Смотрел на мать, на сестру, готовый разреветься.
— Так, — Аня резко провела рукой по лбу. — Жень, иди умывайся, уроки делай. Мам, хватит ныть. Надо думать.
Аня всегда была решительной. Женя, не споря, ушел.
Позже она заглянула к нему.
— Плачешь?
Он мотал головой, не поднимая глаз.
Аня обняла его, потрепала волосы.
— Выплывем, Жека. Мы — семья, а он там один. Ему хуже.
— Мне его жалеть, что ли?! — выкрикнул Женя.
— Жалеть? Нет. Мы будем счастливыми, пусть ему завидно станет.
Успокоив брата, Аня ушла в ванную и там, наконец, дала волю слезам. Как? Как их папа, самый обычный, не красавец, с животом от маминых пирогов, мог так? Машина старая, ремонтирует сам. Начальник цеха, зарплата — копейки. Но дома всегда было хорошо. Аня хвасталась подругам: «Мой папа — единственный, кто не гуляет». А теперь…
Слезы текли, Аня смывала их ледяной водой.
Жизнь шла дальше. Слово «папа» исчезло. Теперь — «он» или «отец», да и то редко.
Как-то Аня услышала за спиной:
— Ань, подожди!
Обернулась. За ней бежал отец — неуклюжий, в душащем галстуке, в пиджаке, который явно мал.
Аня отвернулась, ускорила шаг.
— Дочка, постой! — умолял он.
— Чего тебе? — холодно.
— Деньги… возьми. — Витя сунул пачку. — Много. Приходи к нам. Наташа, она хорошая, шубы продает. Тебе выберем. И маме на юбилей — норковую! Наташа разрешает. Скопим — в Турцию за шубами…
— Да иди ты… в лес, — отрезала Аня.
— Зачем в лес?
— За шубами. На другие три буквы не скажу — воспитание не позволяет… папа.
Витя остолбенел. Он знал: денег дома не хватает. А он… связался с Наташей.
Все началось с Сереги. Тот позвал в гости, там была Наташа. Сначала не понравилась — кричащая, грубая. Смотрела, будто съесть хотела. Витя сбежал.
В тот вечер впервые соврал Оле: «Задержался». Сердце колотилось, стыд грыз. Оля решила, что он заболел, а у него просто от стыда температура подскочила.
Потом Серега снова: «На пять минут!» И опять Наташа.
— Ты чего, Вить? У нее две точки на рынке! Шубу Оле купим, любую!
— Зачем? У меня Оля есть.
— Да ладно! С ней скучно. Что тебе стоит? Норковая для Оли — хочешь?
— Хочу…
И пошел. А потом — дальше. Проклятые шубы. Очнулся уже в постели с Наташей. Ревом ревел в машине — так было мерзко. А потом Оля узнала… и выгнала.
Наташа ликовала.
Вечером Аня была мрачнее тучи.
— Он к тебе приходил? — спросил Женя, жуя булку.
— А к тебе?
Брат кивнул.
— Сказал, чтобы не подходил. Предатель.
Аня кивнула.
Витя тосковал.
— Ты чего, Витенька? — Наташа поправила шелковый халат.
— Дети не хотят знать. Оля тоже… Деньги предлагал — гордые. А им тяжело…
— Ну, сама же выгнала, — пожала плечами Наташа.
— Сама… Но как узнала? Мы же тихо…
Наташа встала с кровати, поставила бокал с шампанским — обожала его, хоть Витя терпеть не мог.
— Я ей сказала, — бросила небрежно.
— Как?!
— Ну так. Не верила — я про родинку твою рассказала… и что ты ревешь после…
— Ты?! Зачем?!
— Серьезно? Как бы ты ко мне попал? Вить, куда?
— Домой. К жене. К детям.
— Она тебя выгнала!
— Простит. Умолю. Не простит — в подъезде буду жить.
— Вить, мы же шубу ей…
— Оставь себе, Наталья Петровна. И не ищи.
— Оля, Олень…
— Все сказала, Витя.
— Послушай! Я не хотел… Понимаешь? Шубу хотел тебе, норковую. Серега все, уговорил: «Посиди с ней, шубу получишь…» А она тебе все рассказала. Я только шубу хотел… на юбилей… А ты выгнала.
— Уйди.
— Сидит? — спросила Оля у Ани.
— Сидит, мам. Дождь начался, промокнет.
— Да плевать… Шубу, говорит, хотел. Норковую.
— Позвать? — тихо.
— Не знаю… Жень, как думаешь? Простынет ведь.
Женя молчал, шмыгал носом.
— Давайте позовем, — вздохнула Оля. — Жалко все-таки.
Позвали. Отпаивали чаем на кухне, глаза в пол.
— Простите… Оля, прости… Дети, простите…
— Мы-то при чем? — хмуро. — Ты маму обидел.
Потом реПозже купили Оле дубленку, но уже вместе, копейка к копейке.