“Папа, отдай квартиру — ты уже своё отжил.” После этих слов дочь бросила три фразы и грохнула дверью.
Виктор Семёнович остался один после смерти жены всего полгода назад. С ней ушла последняя ниточка, связывающая его с жизнью. Он по привычке ходил на работу — не столько из-за денег, сколько чтобы не сойти с ума в пустоте. Там, среди бумаг и коллег, он находил подобие смысла, хоть и ненадолго. По вечерам всё чаще слонялся по улицам, оттягивая момент возвращения в холодные стены, где его шаги гуляли эхом, как призраки.
Дети — Людмила и Артём — навещали редко. Потом совсем перестали. Казалось, мать унесла с собой всё, что ещё хоть как-то держало их вместе. Он боялся тишины, но больше — осознания, что стал для собственных детей ненужным грузом.
Порой он ловил себя на том, что всматривался в лица прохожих, ища в них отражение родных черт. Но город был слеп, а люди — чужими. Сердце ныло — не от болезни, а от вечной пустоты.
И вот явилась Людмила. Не с пирогами, не с чаем, а с холодным блеском в глазах. Её визиты давно превратились в деловые встречи, и разговор всегда крутился вокруг одного — квартиры. В этот раз она сразу перешла к сути.
— Пап, ты один в трёх комнатах. Это же бессмысленно. Продавай, бери однокомнатную, а разницу отдай мне. У нас кредит на ремонт, дети подрастают…
Он молчал. Руки дрожали, слова застревали в горле комом.
— Люда, это наш с мамой дом… Я не могу просто так… — голос сорвался.
Она резко поднялась.
— Ты своё отжил, папа. Хотя бы о нас подумай, — её слова резали, как лезвие.
— А ты подумай, когда в следующий раз заглянешь? — прошептал он.
Она уже была у двери. Обернулась и бросила:
— После твоего решения.
Дверь захлопнулась, гул разнёсся по квартире, словно похоронный звон. Виктор Семёнович сидел, словно парализованный, потом набрал сына.
— Артём, поговори со мной… Она опять про квартиру… Я не хочу её продавать…
На том конце вздохнули.
— Пап, ну а что ты хочешь? Тебе одному столько места? Я, если честно, тоже не отказался бы от помощи. Хочу новую тачку взять, старая разваливается.
— А ты… когда приедешь? — в голосе дрожала последняя надежда.
— Если квартиру продашь — приеду.
Он не стал дослушивать. Оделся и вышел. В груди давило, будто камень. Воздух стал густым, как сироп. Он дошёл до парка, опустился на скамейку. Сердце стучало тяжело, с перебоями. Потом… остановилось.
Виктор Семёнович умер в одиночестве. Под мутным небом, с телефоном, в котором больше не было важных звонков. Его никто не искал. Не ждал. Не любил. Сердце не выдержало не предательства — просто равнодушия. Он был нужен только как владелец жилплощади.
Через два дня в квартире снова хлопнула дверь. Людмила вошла с ключами. Без слёз — только с калькулятором в глазах. Артём приехал на новенькой иномарке. В комнатах пахло затхлостью и забвением. А на столе лежала старая фотография: они все вместе. С мамой. С папой. Смеющиеся.
Но смех, как и любовь, растворяется — если считать его в рублях и квадратных метрах.