Всё из-за тебя…
Июльский зной висел над Москвой тяжёлым маревом. Воздух был густым, пропитанным пылью и влагой. Татьяна тяжело дышала, широко раскрывая ноздри. Сердце колотилось, словно просило пощады.
У мамы мужа в субботу именины — поедут в Подмосковье, в старую дачу под Звенигородом. Татьяна соскучилась по сыну, но на свежем воздухе ему куда лучше, чем в душном городе. Представила, как сядет в тени раскидистых яблонь, будет пить студёную воду из колодца, вдыхать аромат скошенной травы… Но до субботы ещё надо дожить. А жара будто издевалась, не собираясь отступать.
Вечерние маршрутки набиты людьми, липкими от пота. Внутри — как в раскалённой консервной банке. Достаточно одной искры, чтобы вспыхнула ссора. Пешком идти тоже не легче, зато можно заходить в магазины, остывать под кондиционерами, копить силы для последнего рывка домой.
Впереди мелькнул вывеска торгового центра. Татьяна ускорила шаг — так хотелось скорее нырнуть в прохладу. Переступив порог, она жадно вдохнула холодный воздух. Сердце успокоилось, будто поблагодарило её.
Не спеша брела между рядами лавок, присматривая подарок для свекрови. Та всегда отмахивалась: «Не тратьтесь, главное — чтобы вы приехали». Но глаза её загорались, когда Татьяна дарила что-то необычное.
Так ничего и не выбрав, направилась к выходу. На пути попался лоток с разной мелочью — от дешёвых колец до серебряных кулонов. Татьяна остановилась, чтобы продлить минуты в прохладе. Взгляд скользнул по прилавку и зацепился за необычный кувшин — узкогорлый, словно оплетённый разноцветной эмалью.
— Дайте посмотреть, — попросила она продавщицу.
Кувшин оказался тяжёлым, из тёмного металла. Его поверхность была разделена на неровные ячейки, заполненные матовой эмалью, словно выгоревшей от времени. Среди яркого ширпотреба он выглядел чужаком — старинным, дорогим.
— Сколько стоит? — удивилась Татьяна, услышав цену.
— Ручная работа. Таких больше не найдёте, — с гордостью сказала девушка.
— Это какая-то коллекция?
— Делает один мастер… После аварии он в коляске. Красивые вещи, но берут редко — дорого.
— Я возьму, — вдруг сказала Татьяна.
Представила, как в кувшине будет стоять ветка сирени. Свекрови понравится — она любит всё необычное.
— Можно упаковать?
Девушка полезла под прилавок. В это время к ларьку подошла худая женщина с землистым лицом.
— Здравствуй, Настя. Кувшин продали?
— Да, — кивнула продавщица, бросая взгляд на Татьяну. Женщина не обратила внимания.
— Деньги переведу вечером, — сказала продавщица.
— Хорошо. Завтра принесу новые, — женщина повернулась к выходу.
Татьяна вдруг поняла, что знает её. Не просто видела — знала. Что-то ёкнуло в памяти. «Лена… Это же Лена!»
— Вас устраивает такая упаковка? — продавщица протянула свёрток с алым бантом. — Доплатить нужно триста рублей.
Татьяна сунула карту в терминал, схватила покупку и бросилась вдогонку.
Лена шла медленно, опустив голову, словно считала плитки под ногами.
— Лена! — окликнула её Татьяна.
Та обернулась. На миг их взгляды встретились.
— Ты не узнала меня? Я Татьяна.
— Узнала, — без радости ответила Лена. — Ты почти не изменилась. В отличие от меня, — криво улыбнулась она. — Кувшин купила?
— Да… Красивый. На именины свекрови. Продавщица сказала, что делает инвалид…
— Мой муж, — коротко бросила Лена.
Они пошли рядом. Татьяна подстраивала шаг под её медленную походку.
— Думала, это антиквариат. Твой муж художник?
— И художник тоже. Ты что, не знаешь? — Лена горько рассмеялась. — Хотя о чём я… Ты всегда жила в своём мире. Это Саша делает.
— Саша? Но продавщица сказала…
— Он и есть инвалид. После аварии не ходит. Хоть так зарабатывает. Пойдём в кафе, на улицу не хочется.
Они сели за столик у витрины. Лена заказала чай с лимоном и порцию пломбира.
— Странно… Я как раз в последнее время часто о тебе вспоминаю. А тут — ты покупаешь его кувшин, — Лена смотрела куда-то мимо.
— Ты узнала меня? Почему не подошла?
— Зачем? — Лена пожала плечами. — Мне нечем хвастаться. А ты, вижу, жизнь удалась. Муж хорошо зарабатывает?
— Это не просто безделушка…
— Надоели мне эти «красивые вещи». Вся квартира завалена его поделками. Дышать нечем. Но пусть — лучше так, чем бухал бы. В больнице его один старик научил. Сначала коряво получалось, а теперь… Хоть какие-то деньги.
— Мне жаль… — начала Татьяна.
— Жаль? — Лена внезапно зло блеснула глазами. — А всё из-за тебя.
— При чём здесь я?
— Вечная святая… Раньше думала, ты притворяешься. Потом поняла — ты просто не видишь плохого. Девчонки по Саше с ума сходили, а он выбрал тебя.
Лена стиснула стакан.
— Злюсь на тебя, а виновата сама. Завидовала. Думала: «Дуроха, а такой парень в неё влюбился». Вот и подстроила… Помнишь, как ты уезжала к родителям? Он пришёл в общагу. Я его напоила, уложила в мою кровать… Потом сказала, что беременна. А ребёнок родился мёртвым.
Тень пробежала по её лицу.
— Перешла тебе дорогу, а счастья не нашла. Ни любви, ни детей. Если бы знала…
Татьяна накрыла её руку своей. Лена дёрнулась.
— Не надо жалости! Мой он.
— Лена, может, помочь чем? Муж врач…
Лена вскочила, грохнув стулом.
— Живи своей жизнью! Хотя… Приходи. Посмотри, что стало с тем, чей голос сводил тебя с ума. Может, и уступлю его тебе — по старой памяти.
Она выбежала, не оглянувшись.
Татьяна доплатила за нетронутый чай, взяла свёрток и пошла домой, не чувствуя жары. Вспоминала университет, общагу, ихИ только когда она открыла дверь квартиры, до неё вдруг дошло, что с самого начала Лена так и не спросила, счастлива ли она.