Катешка, прости…
Ваня приоткрыл один глаз и тут же зажмурился. Мартовское солнце, низкое и наглое, било через окно прямо в его несчастную физиономию. Он заворочался на смятой простыне, пытаясь укрыться от светового пыточного луча.
— Очухался, алкаш? — прогремел голос жены. — Давай-ка открывай свои пьяные глазёнки, хочу в них посмотреть. У всех мужья как мужья — цветы дарят, подарки. А ты вчера душу отвел так, что сам теперь с ней не знаком. Хоть помнишь, какой сегодня праздник?
Ваня отполз к стенке и сквозь узкие щёлочки век увидел Катю. Она стояла, боево уперев руки в бока, как дивизионный комиссар перед строем.
— К-какой? — искренне недоумевал он.
— Восьмое марта, между прочим! Женский день! Это мне надо бы праздновать, а бухал ты. Глаза бы мои тебя не видели. Ты хоть стыд-то не потерял? Думала, посидим, выпьем вино — дочка мне бутылку хорошего принесла, спрятала. А ты, гад, нашёл и в одиночку выцедил. Тебе водки мало?
Ваня не успел прикрыться, как тапок, запущенный меткой рукой жены, звонко шлёпнулся ему по лбу.
— На, получай…
От второго он ловко юркнул под одеяло. Хорошо, что тапки — пара. Высунул нос.
— Катешка, прости. Клянусь, всё исправлю, — Ваня икнул и попытался встать, но запутался в пододеяльнике.
Катя махнула рукой и скрылась на кухне. Оттуда донёсся зловещий звон кастрюль. Когда она начинала так греметь, это значило, что буря продлится ещё долго.
Ваня решил не искушать судьбу и потихоньку слинять. Он крадучись просочился мимо кухни в ванную, плеснул себе в лицо ледяной водой, освободил стакан от зубных щёток и жадно выпил. Мокрой ладонью пригладил поредевшие волосы. На кухне всё ещё гремели сковородками.
Ваня шмыгнул обратно в комнату, оделся и вышел в прихожую. Пытаясь надеть ботинок, пошатнулся и чуть не рухнул. На шум из кухни выглянула Катя.
— Куда, алкаш?
— Кать, я быстро… — Ваня сорвал с крючка куртку и пятясь, добрался до двери.
— Стоять! — рявкнула Катя и двинулась на него, грудь пятого размера впереди, но он уже юркнул за дверь и захлопнул её прямо перед её носом.
— Только вернись, я тебе устрою… — донёсся из-за двери голос.
Ваня не стал слушать продолжения и рванул вниз по лестнице.
На улице светило солнце, с карнизов весело капало, кое-где из-под снега проглядывал убитый асфальт. Навстречу то и дело попадались мужчины с веточками мимозы или букетами тюльпанов.
— Мужик, который час? — спросил Ваня у прохожего с пушистой мимозой.
— Опохмеляться пора, — бросил тот через плечо.
— Неплохо бы, — пробурчал Ваня и побрёл дальше.
Вообще-то он хотел спросить, где тот купил цветы, но почему-то выдал про время.
— Парень, где цветы брал? — остановил он молодого человека.
— Вон там, — махнул тот рукой.
— Ага, — сказал Ваня и поплёлся в указанном направлении.
Вскоре он увидел женщину с коробкой, из которой выглядывали жёлтые головки мимозы.
Ваня ускорился. Очень хотелось купить цветы, чтобы задобрить Катю. А если повезёт — ещё и выпить за праздник. Но в коробке оставалась лишь одна жиденькая веточка.
— Берите, мужик, отдам дёшево, — сказала женщина, глядя на него понимающим взглядом.
— Да мне бы букет. Для жены. Больше нет?
— Нету, — передразнила она. — Хотите, подождите — позвоню, подвезут.
Ваня подумал, что с такой жалкой веточкой Катя его просто прибьёт. Мужики с цветами шли сплошным потоком — значит, где-то ещё продают. Он пошёл дальше. По дороге полез в карманы — есть ли там деньги, он не помнил. Да и Катя могла конфисковать, чтоб не пил.
В кармане нашлась мятая пятисотка. Сколько стоят цветы — Ваня не имел понятия. Впереди у машины толпился народ. Услышав цену букета, он охнул.
— Тебе один? — спросил продавец с кавказским акцентом.
— У меня вот, — Ваня показал пятисотку.
— На эти деньги дам один цветок. Бери?
Один тюльпан, конечно, не загладит вины. Ваня отошёл, размышляя, у кого бы занять.
«Серёга же мне тысячу должен!» — вспомнил он и зашагал к его дому. Вместе, конечно, пили, но на его деньги — значит, должен.
— Кто там? — спросила из-за двери жена Серёги, Натаха.
Женщина была вредная, как осиный укус, и держала мужа в ежовых рукавицах. Втайне Серёга звал её «Гильотиной».
— Это я, Ваня. Серёгу позови, он мне должен.
— Чего надо? — Натаха не открывала.
— Деньги. Тыщу. Позарез.
За дверью наступила тишина. Видимо, «Гильотина» переваривала информацию.
— Щас я тебе дам, что не унесёшь! — наконец рявкнула она.
Ваня отпрянул. Замок щёлкнул, в щель показалась рука с кукишем.
— На тебе!
Ваня не растерялся — резко дёрнул дверь на себя. Натаха вылетела на него, кукиш пролетел мимо. За её спиной мелькнул Серёга в растянутой майке и семейных трусах в горошек.
— Серёж, будь человеком… — успел крикнуть Ваня, прежде чем дверь захлопнулась.
— Эх… — выругался он.
«Где взять деньги? Надо было у Кати в пальто порыться — у неё вечно мелочь валяется. Кто вообще придумал этот праздник в марте? Летом хоть на клумбах нарвать можно…»
Но возвращаться без цветов было нельзя. Ваня брел, стараясь не смотреть на счастливых обладателей букетов. Задумавшись, поскользнулся — ноги подкосились. Чтобы успокоить дрожь, присел на скамейку.
Пить хотелось дико, живот сводило от голода. Со вчера — ни крошки. Теперь неизвестно, когда Катя его накормит. Если только онВаня глубоко вздохнул, поднялся со скамейки и, сунув руки в карманы, побрёл домой с пустыми руками — ведь самое главное, что у него есть, это Катя, которая, несмотря на всё, всё равно его ждёт.