**Дневниковая запись**
— Сынок, у тебя будет дом. Только ради Бога, не оставь свою сестру. Она без нас пропадёт, — прошептала мать, сжимая мою руку.
Голос её дрожал, будто тронутый морозом лист. Болезнь высосала из неё все силы, оставив лишь тень прежней женщины — сильной, доброй, неутомимой. Теперь передо мной лежал хрупкий скелет, завёрнутый в кожу.
— Слушай, Димка… — мать кашлянула. — Ты должен присмотреть за Светкой. Она хоть и не такая, как все, но она наша кровь. Клянись, что не бросишь её…
Я отвел взгляд. В углу сидела Светлана, моя старшая сестра, качающая тряпичную куклу и напевающая что-то бессвязное. Ей было за сорок, а ум — как у ребёнка. Улыбалась, будто в мире не существовало горя.
У меня самого всё шло хорошо: строительный бизнес, новенький “Нива”, дом под Питером. Но Светке там не было места. Жена, Людмила, кривилась: «Она же ненормальная!» Хотя сестра никому не мешала — тихая, как мышь.
— Мам, ну ты же понимаешь… у меня семья, дети… а она… — я попытался высвободить руку, но её пальцы, худые и цепкие, не отпускали.
— Дом отца твоего — твой. А Светке я оставила трёшку в центре. Оформила всё.
— Откуда?! — мы с Людмилой переглянулись.
— Ухаживала за старушкой-профессором… Та и завещала. Квартиру записала на Свету, но ты, сынок, смотри за ней…
В ту же ночь мать не стало.
Света будто и не поняла, что осиротела. Я забрал её к себе, а в её квартире начал ремонт.
— Зачем ей одна трёшка? Пусть живёт с нами, а там сдадим, — объяснил я жене.
Люда поначалу терпела. Света целыми днями сидела в углу, шепталась с куклами. Но потом Люда стала ворчать: «А ну как она ночью ножом всех перережет?»
Я уговорил Свету подписать бумаги. Через нотариуса-дружка переоформил и дом, и её квартиру на себя.
И начался кошмар.
Пока я был на работе, Люда травила сестру. Запирала в чулане, кормила объедками, а то и собачьим кормом подсовывала. Однажды ударила — Света от страха обмочилась.
— Ты ещё и ссать под себя научилась?! Вон из моего дома! — орала Людмила, швыряя её вещи в мусорный пакет.
Вечером я спросил:
— Где Светка?
— Убежала! — фыркнула жена. — Испакостила весь пол, а потом как шмыгнет за дверь…
Я промолчал. Включил телевизор.
Не спал до утра. Приснилась мать — в гробу, сгорбленная, строго качает головой: «Я же просила…»
Через два месяца позвонил крёстной, тёте Гале:
— Может, Свету видела?
— Совесть заела, Димона? — язвительно ответила она. — Живёт у меня. Изб”Простите”, — прошептал я в пустоту, но было уже поздно.